Она остановила коня — вокруг были возделанные поля! Пшеница стояла золотой упругой стеной, чуть колыхавшейся под ветерком. Анастасия спрыгнула с седла, сорвала колос, размяла в ладонях, попробовала зерна. Самая настоящая пшеница и на вид, и на вкус.
Подъехали Капитан с Ольгой. Анастасия молча обвела рукой, показывая на золотящиеся до горизонта поля.
— Ну, по крайней мере, не Канал, — сказал Капитан. Все прекрасно понимали, что означают эти золотые колосья. Необозримые пшеничные поля — это государство. Вот только чье, и как здесь относятся к путникам?
Оставалось ехать вперед, что они и сделали. Скоро обнаружили торную дорогу и двинулись по ней. И прошло не так уж много времени, прежде чем Капитан, случайно оглянувшись, вскрикнул:
— Черт!
Анастасия ничего не спросила. Все и так было ясно. Далеко позади, поблизости от дороги, по которой они проехали с час назад, поднималась тоненькая струйка дыма. Прервалась. Вновь потянулась к небу. Прервалась. Возникла снова. Рядом с ней выросла еще одна.
— Поздравляю, — сказал Капитан. — Мы в мешке. Может быть, они уже знают — те, впереди — сколько нас тут есть.
— Приятная весть, — сказала Анастасия. — Что ж, деваться некуда…
— Давно что?то мы ни с кем не дрались, — .добавила Ольга не без азарта.
— Нашла о чем горевать! — фыркнул Капитан. — Ну вот, едут! Проверка документов и багажа!
Над дорогой стояла туча пыли — навстречу скакал конный отряд и немаленький — человек двадцать. Анастасия положила руку на рукоять меча.
Они стояли в ряд посреди дороги и молча ждали. Клубилась пыль, вот уже можно различить красные щиты, разноцветные плащи…
Всадники осаживали разогнавшихся коней. Все они были мужчинами, голубоглазыми и русобородыми, но во всем остальном чрезвычайно походили на Анастасию — кольчуги, остроконечные шлемы (только без символов на шишаках), мечи, копья.
..
Всадники осаживали разогнавшихся коней. Все они были мужчинами, голубоглазыми и русобородыми, но во всем остальном чрезвычайно походили на Анастасию — кольчуги, остроконечные шлемы (только без символов на шишаках), мечи, копья. Разве что щиты иной формы, овальные и заостренные внизу, без гербов, да у некоторых воинов — булавы, в Империи почти не употреблявшиеся. Анастасия не знала, радоваться такому сходству или оно сулит новые хлопоты, а потому на всякий случай вытянула меч из ножен — чуть?чуть, на ладонь.
Они разглядывали друг друга любопытно и настороженно, потом Анастасия тронула коня вперед, так, чтобы оказаться на корпус впереди спутников, и сказала:
— Я — Анастасия, княжна отрогов Улу?Хем, рыцарь из рода Вторых Секретарей. А кто вы?
Точно так же, как она, на корпус вперед выдвинулся всадник в алом плаще, с золотой цепью на шее и посеребренной булавой на руке и ответил:
— Я — воевода Бобрец, порубежной стражи. С чем идете? Почему единственный мужик — в столь паскудном облике, а девицы — в доспехах?
— Так уж у нас заведено, — сказала Анастасия не без вызова.
И он этот вызов понял, сказал дерзко?увещевающе:
— Такого быть не может, синеглазая. А если бы и было — стоило бы вас ремешком отходить по нежным сиденьям.
— А ты попробуй, — сказала Анастасия, вытаскивая меч до середины.
— Таська, не заводись, — тихо посоветовал Капитан. — Монастырь тут чужой, треба оглядеться.
Воевода Бобрец, играя плеткой с резной ручкой, разглядывал Анастасию с любопытством и насмешкой, и хвататься за меч не собирался. От него исходила спокойная уверенность, вполне понятная для человека с двум десятками всадников за спиной, стоявшего к тому же на своей земле.
— Ну? — сказала Анастасия, чувствуя себя все же не очень уверенно.
— Ты откуда такая прыткая? — спросил Бобрец с интересом.
— Оттуда, где все такие, — сказала Анастасия, гордо задирая подбородок.
— Положим, ты этой железкой владеешь хорошо, — сказал Бобрец. — Положим, кого?нибудь да поцарапаешь. А долго ли продержишься? К святому Перу мы тебя, конечно, не отправим, а вот ремешком как следует поучим, на коняжку долго не полезешь…
— Погранец, ты уж тоже не заводись, — сказал Капитан. — Давай?ка поговорим ладком. Девушки у нас молодые, горячие, привыкли за шпаги хвататься — не наигрались, лиха не хлебали… Ты это учитывай. Мужик ты, я вижу, серьезный и потому объясни мне: у вас честных проезжающих резать принято, или как?
— Режем мы, если уж приходится, лазутчиков да сволоту с Канала, — сказал Бобрец с достоинством. — А если ты честный проезжающий, вреда тебе не будет. Ты?то сам кто такой?
— Да как тебе сказать… В нынешнем положении — странник. Глядят нахмуренные хаты, и вот ни бедный, ни богатый к себе не пустят на ночлег… Бобрец вытаращил на него глаза:
— Откуда знаешь? — и сам продолжал торжественно, как читают молитву:
Не все ль равно — там человек иль тень от облака, куда?то проплывшая в туман густой, — ой, посошок мой суковатый, обвитый свежей берестой, родней ты мне и ближе брата…
Теперь Капитан таращился на него, а во всадниках что?то переменилось — они смешали строй, копья опустились, взгляды потеряли зоркую подозрительность. Ощущение предстоящего боя растаяло без следа. Анастасия невольно разжала пальцы, и ее меч скользнул в ножны, крестовина глухо стукнула о серебряную оковку.
— Так бы сразу и говорил, — сказал Бобрец. — И коли уж вы с той стороны едете — не слыхали, что за переполох был нынче ночью на Канале? Полыхало на совесть.
— Я старался, — скромно сказал Капитан.
— Ну? Ты? А что там?
— Да нахамили, как последняя сволочь, — сказал Капитан. — Нашу Настасью к себе принялись в гости тащить, не пригласив честью. Вот и пришлось… А вас они не трогают?
— Нас они, братец, давно не трогают, — объяснил Бобрец значительно. — Моего дедушку спросишь, он тебе расскажет, как они каналыциков отучали честных людей обижать…
Капитан перекинул ногу через седло, спрыгнул на землю и предложил воеводе:
— Пошли поговорим?
Бобрец, ничуть не удивившись, тоже спешился, они отошли от дороги и оживленно о чем?то заговорили — то один размахивал руками для вящей убедительности, то другой, но выглядело все это вполне мирно и длилось довольно долго. Раза два Бобрец оглянулся на Анастасию — с удивлением и уважительно. Потом разговор, должно быть, зашел об автомате — потому что Капитан выстрелил в землю. Конники встрепенулись, но Бобрец махнул им рукой и остался спокоен, хотя это далось ему не так уж легко.
Возвращались они с видом людей, довольных друг другом и успешно завершивших трудное дело. Бобрец махнул своим рукой:
— Сполох напрасный. Люди свои, — и весело глянул снизу вверх на Анастасию. — И все же не верю я, синеглазая, что ты искуснее меня на мечах.
— Потом попробуем, — сказала Анастасия мирно. — Если будет такая охота.
Они тронулись в путь. Бобрец ехал меж Капитаном и Анастасией и рассказывал, очевидно, продолжая начатый с Капитаном разговор:
— И понимаешь, бумаг вообще?то мало осталось, от самого начала, я говорю, от мрака кромешного, но известно доподлинно, что святой Хер по земле этой ходил. И учил, что безобразий против нас наворочано изрядно, а потому следует ни на кого особо не глядеть, дуриком чужих укладов не хватать, а жить себе своим умом и жить с земли, потому как баловство проходит, словно дым и облака, а земля вечна. А сочинения Многопечальников, апостолов ржаных, он сам же и записал по памяти в те начальные времена, и мы тех апостолов чтим, как людей душевных и пробирающих до сердца, — лицо его стало отрешенно важным, и он нараспев продекламировал:
