— Надеюсь, я посмешищем не выгляжу?
— Прекрасно ты выглядишь, — сказала Алена тоном старшей и умудренной (хотя была не старше Анастасии). — Кля нусь апостолами, лучшего и желать не стоит.
И все?таки пришлось собрать в кулак все самообладание и смелость, чтобы выйти за порог бани, как ни в чем не бывало пройти по двору в дом. Сначала Алена отвела их в комнату с большим зеркалом. Увидев себя во весь рост, Анастасия не могла бы описать свои чувства, являвшие причудливую мешанину, но утешилась все той же мыслью — где нет запрета… И все?таки — красиво. Что до Ольги, ее, похоже, такие сложности не волновали.
Анастасия отрешилась от своих последних колебаний, когда едва не покраснела под восхищенным взглядом Капитана, Он только и выдохнул:
— Настасья, нет слов…
Сам он вернулся из бани безмерно довольный, в белой вышитой рубахе Бобреца, в его же синих штанах в узкую алую полоску, остроносых сапогах младшего брата воеводы, Отросшая за время путешествия щетина помаленьку превращалась в пушистую бородку, и Капитан не собирался ее сбривать. Он крутился перед зеркалом даже дольше, чем Анастасия, а поймав ее смешливый взгляд, без тени смущения объяснил:
— Всегда хотелось, знаешь ли, этак вот по городу пройтись?пройтаться… Бобрец, у тебя мурмолки, случайно, не найдется? Чтобы с золотыми кистями… Набекрень ее на буйную голову — и гоголем…
— Найдем, Иваныч. — Бобрец водрузил на стол пузатый глиняный жбан, содержимое коего назвал медовухой. — А пока что — как заведено после баньки, и не нами заведено…
Стол, признаться, был богаче тех, за которыми Анастасия сиживала в Счастливой Империи. Медовуха сначала показалась ей некрепкой сладкой водичкой, но вскоре в голове зашумело, и она оценила коварство напитка, Платье ее уже ничуть не стесняло и не казалось неуместным.
Медовуха сначала показалась ей некрепкой сладкой водичкой, но вскоре в голове зашумело, и она оценила коварство напитка, Платье ее уже ничуть не стесняло и не казалось неуместным. Она частенько ловила на себе взгляды Капитана, вспомнила жесткие тюки в фургоне, треск пожарища, потом ливень, все слова, что были тогда сказаны. Неожиданно для себя сказала Бобрецу:
— Хорошо живете, признаться. Бани, платья, стен вокруг города и в помине нет…
Бобрец переглянулся с женой, они улыбнулись друг другу, потом воевода сказал:
— Знаешь, Настасья, жизнь, вообще?то, не так чтобы уж полностью безоблачная… Хорошо б, понятно, если бы землю населяли одни праведники, но ведь нет этого пока. Бывает всякое, И люди бывают всякие. Однако ж стараемся…
— Вы мне вот что объясните, — сказала чуточку захмелевшая Анастасия громко и решительно. — Кто из нас, Империя или вы, ближе к Древним, а значит, счастливее? Вот какой вопрос меня гнетет… Бобрец развел руками:
— Тут уж я судить не могу. Древний рядом с тобой сидит. Капитан молчал. Сосредоточенно думал. Лицо у него напряглось, потеряло всякую беззаботность.
— Ох уж эта Таська, — сказал он наконец. — Иногда бьет в самое яблочко… По?моему, Тасенька, вопрос нужно совсем по?другому ставить. Как мне это ни больно говорить, но счастье, похоже, совсем не в том, чтобы походить на Древних… на нас, то есть. Одним словом, жить мне хотелось бы не в вашей Империи, а тут. А тебе?
— Там моя родина, — сказала Анастасия. — Там…
— Гости мои дорогие! — сказал Бобрец. — Я, признаться, К ученым разговорам не приучен. Простой порубежник, чего уж там. А вот придет братишка — он у меня, ученым и звездочетом будучи, к умным мыслям имеет прямое касательство. ним и стоит такой разговор заводить. А мы уж давайте — как после честной баньки, идет? Он подпер широкой ладонью щеку и запел:
Не жалею, не зову, не плачу.
Все пройдет, как с белых яблонь дым.
Увяданьем золота охваченный,
я не буду больше молодым…
Он пел чистым и звонким, печальным и сильным голосом, и все сидящие за столом замерли, а песня лилась, и река, спокойная, могучая река, подхватившая Анастасию, уносила ее куда?то к иным берегам, где догадки становились истинами, а истины стоили того, чтобы служить им всю оставшуюся жизнь, ни о чем не сожалея. Она пригорюнилась, подумав с щемящей тоской, что еще не сделала в жизни ничего такого оказывается, чем бы могла похвалиться, чем бы стоило гордиться. Украдкой покосилась по сторонам — Капитан сидел нахмуренный и серьезный, на реснице у Ольги блестели слеза.
— А ну! — Бобрец хлопнул по столу ладонями. Подпрыг. нули, зазвенев, кубки. — Огорчил я вас, гости дорогие? Пора и развеселить!
Он выбрался из?за стола и пошел в пляс по горнице, с прихлопом и притопом, гремя каблуками о струганые доски пола, закинув кучерявую голову, то разбрасывая руки, то подбочениваясь одной и закинув другую на русый затылок, — большой красивый человек в большом красивом тереме. Капитан не выдержал. Встал. У него получалось хуже, но он старался, как мог, и пол гудел под их сапогами, они разошлись всерьез. Анастасия тоже ощутила жгучее желание пройтись вот так в танце, красиво и гордо, как плыла вокруг мужчин Алена, придерживая концы неизвестно откуда взявшегося платка.
Однако осталась сидеть — знала, что у нее так не получится, а потому не хотела расстраивать их пляску жалким подражанием. Но тянуло… Дверь распахнулась, и кто?то весело закричал с порога:
— Воевода, врагов пропляшешь!
— Одно ухо спит, другое службу несет! — Бобрец остановился, отдуваясь нарочито тяжело. — Поплясали… Ну, Иваныч, молодцом.
. Ну, Иваныч, молодцом. Не умеешь, но стараешься. А вот это и есть мой ученый братишка, который скоро дыру в небе проглядит, все звезды сочтет и в книгу запишет, как которой прозвище.
Брат был хоть и младший, но ростом не ниже старшею и не уже в плечах, только лицо тоньше и глаза выдают человека, привыкшего читать много и долго, — в них отражение той глубины, что порождают, тысячекрат отразившись в глазах, мудрые рукописные строки. Анастасия знала такие глаза — у книжников в Империи. Правда, те были грустнее — быть может, оттого, что книг в Империи было мало, настолько, что это толкало многих, как шептались, к запретным и грешным поступкам — самим писать книги.
— Звездочет Елизар, — сказал Бобрец?младший. — Как вас зовут, знаю уже. Что глаза таращишь, Родя? Твои конники жен и друзей имеют, а жены — соседок. За пять улиц от вас еще рассказывают, что княжна Анастасия одолела дракона, а на соседней — уже прошел слух, что она всех канальщиков загнала в канал да так и велела там сидеть, пока не поумнеют… Что народ, прямо скажем, принимает с одобрением. Правда, верю я этому мало — с Каналом так просто не справишься, тут потрудиться предстоит… Так, княжна?
— Так, — сказала Анастасия, открыто глядя ему в глаза. — С ними повозиться придется…
Он глянул мимо Анастасии, на Ольгу, а та на него, и у них словно сразу возникло некое сцепление взглядов.
— Ну, к столу! — засуетился Бобрец?старший. Анастасии показалось, что к ученому брату, хоть и младшему, он относится с большим уважением. Видимо, были причины и основания.
— А не надоело ли за столом? — спросил Елизар спокойно и уверенно. — Провел бы гостей по городу… Как, гости?
— В самом деле, пойдемте! — Это Ольга, прежде чем кто?то успел ответить, шагнула вперед.
