Анастасия, мимоходом бросив взгляд на доспехи и убедившись, что меч в ножнах лежит сверху, вернулась к креслу и села.
— Итак, меня пригласили в гости, — сказала она со вкрадчивой насмешкой. — Я не набивалась, но так уж, выходит, получилось… Кто вы?
— Вам страшно, — сказал он, сверля ее взглядом.
— Быть может, — сказала Анастасия. — Все на свете чего?нибудь да боятся. И я, и вы. Кто вы?
— Волшебник, — сказал он. — Король. Маг. Выбирайте, что хотите. Все будет правдой. Я — здешний властелин. Создаю все, что захочу.
— Как интересно, — сказала Анастасия, подняла руку ладонью вниз, невинно продолжила. — Хочу ловчего сокола. Всю жизнь мечтала его иметь, но они так редки, есть только у Императора.
На его полное лицо набежала тень. .
— Увы… — сказал он. — Я не бог и не всесилен. Живого я творить не умею. Хотите алмаз?
— Значит, живого вы творить не умеете…
— Зато могу творить с живым что угодно.
— Это, конечно, достоинство, — сказала Анастасия, усмехнулась про себя — кое?что важное она о нем все же выведала, и очень быстро. — Так что вам нужно?
Человек в золотом венке чуть заметно усмехнулся.
— Мне нужны вы, — сказал он небрежно, даже чуточку лениво. — Многое было, но все наскучило. Увидев вас, я понял — мне не хватало как раз такой златовласой синеглазой королевы… Подождите! — Он поднял ладонь, увидев ее Порывистый жест. — Я прекрасно знаю глупые обычаи вашей так называемой Счастливой Империи — у вас там с чьей?то легкой руки завели матриархат…
— Что завели?
— Ах да, откуда вам знать… Да вот этот самый порядок, Когда женщины все решают и выбирают сами.
— Но ведь так было всегда, — сказала Анастасия. — Мужчины — слабый пол.
— Ну да, сейчас. Раньше все было иначе. До того, что вы называете Мраком… — Он вдруг громко, по?хозяйски, расхохотался и щелкнул пальцами.
Перед Анастасией, заслоняя от нее волшебника, повисло круглое зеркало в массивной золотой раме, и девушка увидела свое отражение — лицо исполнено невыразимого удивления, рот приоткрыт, широко распахнуты глаза. Словно маленькая девочка, которой показали немудреный фокус, потрясший ее до глубины души и принятый ею за чудо.
Анастасия сердито оттолкнула зеркало ладонью, и оно растаяло в воздухе.
— Простите мне этот смех, — сказал волшебник. — Но у вас был несколько смешной вид…
— Откуда вы знаете, что было до Мрака?
— Я до этого вашего Мрака жил, — сказал он совершенно спокойно, как ни в чем не бывало. — И потому, как вы понимаете, могу сравнивать.
— Но такого не может быть?!
— Почему? Только потому, что вы ничего об этом не знали? — Он наклонился вперед. — Я не властен над живым, но властен над временем! Смотрите!
Он взмахнул рукой. Перед Анастасией на высоте ее глаз словно распахнулось окно в иной мир. Перед ней проплывали улицы небывалых, волшебных городов — несчетные этажи высоченных домов из стекла, зеленые сады, сутолока ярко одетых людей — женщины в штанах и без штанов, в диковинных рубашках, с голыми загорелыми ногами, а у иных ноги покрыты какой?то черной паутиной; мужчины сплошь и рядом ничуть не похожи на мужчин — широкоплечие, сильные, а женщины, наоборот, хрупкие, тоненькие. Нигде не видно лошадей и повозок. Во все стороны ездят какие?то разноцветные, поблескивающие экипажи, без лошадей едут, сами по себе, и сквозь стекла видно, что внутри сидят люди. Чуть попозже Анастасия увидела храм вроде тех, на которые они с Ольгой набрели давеча, — но не ветхий, полусгнивший, а ярко раскрашенный, бело?синий! И он не стоял на земле — он ехал по гладкой серой полосе, не потрескавшейся, ровной, а потом оторвался от нее и взлетел в небо, подпорки втянулись внутрь, и храм исчез в синеве! Это не здание, это летучий корабль!
Анастасия вскрикнула, зажмурилась, вцепилась в подлокотники, но они были слишком большими и круглыми, и пальцы на них не сходились. Услышав довольный смех волшебника, она с усилием открыла глаза.
— Что это было?
— Прошлое, — сказал он. — Пятьсот лет назад.
— Они ездили вот так… И летали…
— Даже на Луну, — сказал он. — И могли еще множество вещей, о которых вы и представления не имеете, потому что потеряли… Вы не понимаете, сколько потеряли и на кого сейчас похожи с этими вашими замками, конными плугами и масляными светильниками. Форменные дикари, право слово… Не сверкайте так на меня глазами, прелестная королева. Это правда, пусть и горькая. По сравнению с вашими далекими предками вы — невероятные дикари. Уж не посетуйте, дорогая Анастасия, но так оно и есть…
Анастасия чувствовала себя мерзко. Кусочек иной, многоцветной и диковинной жизни, пусть и увиденный мельком, убеждал. Как раз потому, что это был беглый взгляд. Если вполглаза удалось увидеть настоящие чудеса, чему же можно стать свидетелем, наблюдая прошлое долго и внимательно? Замки?горкомы, плуги, светильники — и неугасимый свет, повозки, ездящие сами по себе, летающие корабли, стоэтажные дома, полеты людей на Луну… Но куда все кануло, в какую пропасть? Какие силы могли смести с лица земли столь могущественные страны, не оставив о них и памяти?
Она поняла, что произнесла это вслух.
— Какие силы? — задумчиво повторил волшебник. — Хотел бы я это знать…
— Боги?
— Бросьте. Нет никаких богов. Ни одного.
— А Великий Бре?
Он расхохотался.
Ни одного.
— А Великий Бре?
Он расхохотался. Он смеялся долго и искренне, хохотал так, что с головы едва не слетел золотой венок. Жирные Щеки тряслись, прыгала на груди цепь.
Все еще хохоча, он щелкнул пальцами, и Анастасия вновь заглянула в прошлое. Очень старый человек со странным стеклянным приспособлением на носу, в странной одежде, что?то невнятно говорил, запинаясь и бубня, держа перед собой лист бумаги, — и на груди его золотились пять звезд на красных ленточках! Словно на шпиле Собора. Пять звезд, и еще какие?то золотые кружочки на цветных ленточках — с Правой стороны груди. Он стоял на каком?то странном алтаре, а за его спиной сидели в несколько рядов такие же старики со скучными, усталыми и печальными лицами людей, угнетенных несварением желудка и закатом деятельных лет. Казалось, никто и не слушает бубнящего непонятные заклинания человека с пятью звездами на груди. Как ни вслушивалась Анастасия, она никак не могла понять, о чем бормочет этот старый и, похоже, очень больной человек — язык был ее, родной, но смысл слов ускользал, они никак не складывались в осмысленное целое, да и по отдельности ничего не значили. Заклинания? Молитва?
— Кто это? — спросила она, внезапно ощутив легкую жалость к больному старику, которому лежать бы в постели, а его вытащили на этот странный алтарь и заставили так долго говорить, повторять глупые заклинания.
— Да он и есть, ваш Великий Бре!
— Но как же это… — Анастасия понимала, что этот человек не может быть богом. Никак не может.
— Вот так. Вы просто все забыли, ваши предки все забыли. А из тех крохотных обрывочков памяти, что сохранились, вы, исказив их до полной неузнаваемости, создали настоящую религию. С богами, чудесами, приписываемыми им, храмами. Я понятно говорю?
— В общем, понятно, — сказала Анастасия. — Как же так, как же так могло быть… что же теперь…
Ей казалось, что из?под ног у нее выдернули землю, и она повисла в холодной пустоте среди холодных звезд. Неизвестно было, во что же теперь верить, чем заполнить пустоту, пришедшую на место пусть и подточенной еще раньше еретическими сомнениями веры. Мир перевернулся, исчезали все прежние точки опоры, идеалы, уклад жизни, память, исчезали доблести и грехи — потому что доблести могли оказаться бессмысленными, а грехи — отнюдь не грехами. В голове у Анастасии вихрился неописуемый сумбур. Странное дело. она не ощутила горечи от того, что рушились основы ее мира — скорее, тупую усталость. Быть может, ее прежнее якшанье с еретиками, сомнения, терзания, искания и привели к тому, что она перенесла миг крушения основ довольно спокойно. И признала его мигом крушения основ. Слишком много чудес, слишком много необычного обрушилось на нее. Предстояло либо сорваться в рыдания, либо перенести все стойко, с сухими глазами, как и положено рыцарю. Пусть они были беспамятными дикарями, все забывшими и переиначившими, но они оставались рыцарями! У них был свой мир, и он не перестанет существовать оттого, что оказался бледной тенью, беспамятным наследником иного, более могучего, прекрасного и удивительного. Не исчезли добро и зло, жажда знаний, путешествий и подвигов. Что же, разбить, теперь голову о стену, броситься на меч? Нет! Как раз теперь она обязана жить! Разве не за Знанием она пустилась в опасные странствия? Разве она не чувствовала, что Знание может оказаться трудным и горьким? Все, кто гадал о существовании Древних и верил в них, в глубине души понимали, что давным?давно не обошлось без страшной катастрофы… Она подняла голову, встретила липучий взгляд волшебника.
