Можно было понять и абвер и РСХА, когда они решили, что после декабря 1942 г. «Красная капелла» уже была не в состоянии регулярно передавать в Москву из самой Германии какие-либо важные сообщения. Радисты были практически выловлены, да и агентура настолько пострадала, что ее можно было считать уничтоженной. И все же можно было полагать, что по крайней мере часть из них продолжит свою работу — может быть, в Париже, Брюсселе, Копенгагене, Будапеште, Стокгольме, Вене, Белграде, Афинах, Риме и Барселоне, кто мог это сказать точно? Поэтому зондеркоманда из РСХА, принявшая от абвера борьбу с «Красной капеллой», попыталась «оживить» захваченные передатчики с их радистами, чтобы начать радиоигры с противником. Но ее надежды не оправдались. И хотя ей удалось перевербовать и Гильберта и Кента, советская разведка почувствовала неладное в поведении ее агентов, работавших под псевдонимами Бух, Танне, Линде и др., а возможно, даже извлекла для себя какую-то пользу. Каких-либо сведений об этих «радиоиграх» до сих пор не обнаружено.
По показаниям арестованных из группы «Красная капелла», сделанным зимой 1942/43 г., удалось установить, что немало «красных» агентов-радистов работает также в Швейцарии. В частности, наша радиоразведка подтвердила, что по крайней мере три передатчика работают в Женеве, Лозанне и Люцерне, непрерывно посылая сообщения в Москву. С помощью агентов, направленных туда РСХА, удалось выявить их имена и адреса. Это были венгр Александр Радо и англичанин Александер Фут. Как пишет последний в своей книге «История русского шпиона» (Story of a Russian Spy), он посылал донесения о войсках, военных операциях, намерениях германского руководства, а также о разных негласных событиях в Германии. По его словам, он получал эти материалы открытым текстом, а потом зашифровывал их и передавал в Москву. Любопытно, что до сих пор не вскрыты источники этой информации, и даже заинтересованные в этом западные разведслужбы с очевидностью не могут до них докопаться.
Фут был арестован швейцарской полицией и с ноября 1943 г. по сентябрь 1944 г. сидел в тюрьме. Когда же западные союзники освободили Францию, его выпустили на свободу. Вскоре он вместе с Радо поехал в Москву, где ему даже присвоили звание советского майора. Однако спустя некоторое время он вернулся на Запад. В описываемых им событиях правда очень часто оказывается перемешанной с вымыслом, и вообще складывается впечатление, что многие свои донесения он придумывал сам.
Число мужчин и женщин, казненных по факту участия в работе «Красной капеллы», согласно официальным данным, составило 78 человек. Весьма вероятно, что на самом деле их было гораздо больше. Адмирал вообще предполагал, что с «Красной капеллой» были связаны даже очень высокопоставленные нацистские функционеры, такие, как, например, Мартин Борман, но никаких доказательств этому до сих пор не найдено. В то же время многим казалось, что шеф гестапо Мюллер уже весной 1943 г. задумывал постепенно как можно дальше дистанцироваться от борьбы с советской тайной службой. И ведь действительно, в 1945 г. Мюллер перебежал к Советам. Один немецкий офицер, возвратившийся из советского плена в 1950 г., рассказывал, что видел Мюллера в Москве в 1948 г.
Наиболее ясное представление о масштабах «тайного фронта», созданного противником, дают материалы радиоразведки. В январе 1944 г. радиоразведчики на основе полученных ими данных радиопеленгации, осуществлявшейся как стационарными, так и подвижными постами, пришли к следующим выводам. Всего в оккупированных областях (без учета тыловых районов Восточного фронта) действовало около 200 агентов-радистов, державших связь с лондонским центром. Примерно 150 из них располагались во Франции, Бельгии и Нидерландах; остальные действовали в Дании, Норвегии, Италии, Испании и Северной Африке.
Вместе с планомерной организацией все новых шпионско-диверсионных групп Сопротивления во Франции британцы предпринимали и налеты отрядов «командос» на объекты на побережье и на территории оккупированной Франции. 19 августа 1942 г. британско-канадские части предприняли налет с моря на участок побережья в районе Дьеппа. Это, конечно, было еще далеко не вторжение, а лишь хорошо подготовленная мощная операция с разведывательными целями. Одной из главных целей был захват радиоизмерительного прибора (прототип радара), другой — сбор сведений о немецкой обороне ввиду подготовки вторжения. Как отмечает Шелленберг, фюрер был возмущен тем, что абвер не сообщил о возможности такой «внезапной операции командос». При последующем анализе этих событий выяснилось, что еще за две недели до высадки союзников у Дьеппа центр абвера в Гамбурге получил сообщение агента о том, что англичане планируют налет на французское побережье Ла-Манша. Было названо и вероятное место высадки — Фекан — Абвилль. Хотя Дьепп при этом и не был назван, район был указан достаточно верно. Помимо этого контрразведчики абвера во всех отделениях во Франции еще в 1940–1941 гг. предприняли серьезные меры безопасности на побережье Ла-Манша, установив там особую «запретную зону». А в том, что побережье у Дьеппа оказалось полностью не подготовленным к налету, вины абвера нет. Наоборот, своей описанной выше «Операцией «Северный полюс» абвер в немалой степени способствовал провалу этого мероприятия союзников.
В начале июля 1942 г. агент-радист Эбенэзер, которого перевербовал и вел теперь подполковник Гискес и которого голландский центр в Лондоне считал одним из самых надежных своих людей, получил задание выяснить, сможет ли группа диверсантов под командованием некоего Такониса подорвать антенные мачты радиостанции у Катвейк-ан-зе. Это была радиостанция, с помощью которой штаб руководства ВМФ управлял действиями немецких подводных лодок в Атлантике.
Гискес с помощью своих доверенных людей разведал подступы и наиболее выгодные места подрыва пяти 100 метровых мачт и мест их анкеровки и в точном соответствии с действительностью передал эти данные в Лондон. Он также уведомил Лондон, что все будет осуществлено действующими здесь агентами. Эбенэзер тут же получил задание подготовить все необходимое для подрыва. За 10 дней до высадки десанта в Дьеппе, т. е. 9 августа, лондонский центр дал сигнал о начале операции по радио. А через два дня подполковник Гискес сообщил через агента Эбенэзера в Лондон, что налет не удался. Часть людей якобы подорвалась на минах, а «уцелевшая охрана» завязала перестрелку. Чтобы сделать свою выдумку достовернее, Гискес еще через день сообщил Лондону, что противник усилил охрану радиостанции в Катвейк-ан-зе и других передатчиков. Безусловно, британская тайная служба пыталась тогда вывести из строя установку в Катвейк-ан-зе именно в предвидении уже запланированного налета на Дьепп.
Между тем упорные «бои» на тайном фронте в оккупированных западных областях продолжались. В течение лета 1942 г. разведцентр абвера во Франции выявил, что на юге неоккупированной части Франции не менее 12 коротковолновых раций ежедневно по нескольку часов передают радиограммы в Лондон. Это были, бесспорно, те опорные пункты вражеской разведки, которые, спасая себя, перебрались сюда с севера. Разумеется, пассивно наблюдать за деятельностью агентов противника в неоккупированной Франции мы не могли. После того как парижский разведцентр получил согласие командующего, он провел переговоры вначале через германское посольство с правительством Виши. Затем были проведены два совещания, на которых немецкую сторону представляли подполковник Райле и посланник Ран, а французскую — генерал и адмирал. В результате достигнутого тогда соглашения уже тем же летом на юге Франции была задействована радиоразведывательная часть абвера, поддержанная французской полицией. В течение нескольких недель были ликвидированы восемь агентов-радистов и несколько шпионских групп вместе с их штабами. При этом абверу удалось внедрить своих доверенных людей в тайные руководящие органы агентуры противника и даже перетянуть на свою сторону некоторых их сотрудников путем подкупа.
