Через некоторое время появились первые перебежчики. Из их сообщений стало ясно, что напротив батальона занимала позиции советская дивизия, укомплектованная чуть не полностью из грузин. Тогда грузины из батальона «Бергманн» решили переманивать к себе своих соплеменников. Каждый вечер они пели хором грузинские песни, и прошло совсем немного времени, как один офицер-грузин пришел оттуда выяснить, что будет с ним и его людьми, если они перебегут на нашу сторону. Ему все точно рассказали, он ушел, а через несколько дней привел с собой целую артиллерийскую батарею. Еще через некоторое время перед батальоном встала непростая задача — принять около 1600 перебежчиков, идейно переубедить их, переобмундировать и обучить. В результате эта советская дивизия потеряла до 50 % личного состава. Вскоре она была заменена другим соединением по причине неблагонадежности. Как потом рассказывали, политическим комиссаром в советских войсках на этом участке фронта был Михаил Суслов, будущий «главный теоретик» коммунизма.
Батальон «Бергманн» хорошо зарекомендовал себя и во многих боях, в частности при опережающем захвате Крестового перевала, одного из важнейших участков Военно-Грузинской дороги между Владикавказом (тогда — Орджоникидзе) и Тбилиси. Эту задачу Оберлендеру поставил начальник штаба группы армий «Юг» полковник Винтер. Выполнить эту задачу без использования частей, сформированных из местных жителей, вряд ли оказалось бы возможным. Успех «Бергманна» во многом объяснялся хорошим обращением немецкого командования с кавказскими добровольцами из разных национальных групп. Немалую роль в этом сыграла и присяга, составленная самим шефом абвера. Она призывала и обязывала кавказцев «вести борьбу за освобождение своей родины от большевизма», но не ради каких-либо интересов германского рейха. Большое значение этой присяге придавало и то, что Канарис сам присутствовал на этой церемонии приведения батальона «Бергманн» к присяге в Люттензее. Некоторые мероприятия, планировавшиеся абвером-II, можно было осуществить только силами специальных частей и подразделений. Одной из таких акций была операция «Шамиль», проведенная в августе 1942 г. на южном участие Восточного фронта. Одна спецгруппа под командой обер-лейтенанта Ланге выбросилась с парашютом в районе Грозный — Майкоп. Ей удалось захватить нефтеперерабатывающий завод к юго-востоку от Майкопа. «Вопреки первоначальному плану, по которому Майкоп был в полосе наступления 1 й танковой армии, сюда была передвинута 17 я армия. В отличие от командования 1 й танковой армией командование 17 й об операции «Шамиль» ничего не знало. Командир группы фельдфебель Моритц и его люди были взяты в плен немецкой частью. Их продержали под арестом пять дней как русских шпионов. А за это время советские партизаны взорвали этот завод». Остальные группы, участвовавшие в операции «Шамиль», ушли в горы и долгое время получали оружие и боеприпасы с воздуха. Действуя по тылам советских войск, они также добились немалых успехов.
Одна из частей абвера-II численностью до 350 человек провела 23 мая 1942 г. операцию «Граукопф» на участке группы армий «Центр». В ходе нее удалось разоружить около 500 русских и вызвать большой переполох в тылу противника. Участники операции были переодеты в русскую форму. Группа завязала упорные бои, в результате которых обе стороны понесли тяжелые потери. Лишь примерно 100 человек сумели вернуться на свои позиции.
16 апреля 1942 г. начальник абвера-II полковник Лахузен имел встречу с начальником штаба оперативного руководства ОКВ генералом Йодлем, на которой было договорено, что «операции абвера-II на фронте будут проводиться только по требованию и под общим руководством войскового командования, т. е. штабов групп армий и армий. Для решения этих задач абвер-II должен был выделить офицеров, унтер-офицеров и рядовых, обеспечить потребные материалы и снаряжение, организовать специальную подготовку агентов. Однако решающего голоса он не получал. Правда, он оставлял за собой право решать и свои специфические задачи далеко за линией фронта». В разряд таких акций «дальнего прицела» попадали (если брать лишь некоторые из них) такие, целью которых было, например, стимулировать восстания племен в Афганистане и на северо-западе Индии путем использования «специалистов» из 800 го полка особого назначения или в Палестине и Трансиордании поставками вооружения. Для действий в Афганистане была сформирована и тщательно подготовлена спецгруппа под командованием известного врача-лепролога и к тому же офицера разведки Обердорфера. Она должна была играть роль комиссии по борьбе с проказой, а на самом деле — установить контакт с повстанцами на северо-западе Индии, во главе которых стоял некто факир из Иппи. Далее по обстоятельствам ей следовало организовать диверсии на важных военных объектах.
О ценности подобных акций бытуют разные мнения. Фактически это почти всегда всего лишь булавочные уколы. В нашем случае они не оказали никакого влияния на оперативные решения штабов ни на Восточном фронте, ни в Северной Африке, ни — позже — на севере Франции или в Италии. Однако поскольку любая тайная служба совершает диверсии, то и германский абвер, в свою очередь, не мог отказать себе в этой деятельности.
Почти с самого начала Восточной кампании перед германским вермахтом возник новый, как бы дополнительный враг, развернувший свою деятельность в пределах его сферы власти. Это были, в частности, подпольное движение Сопротивления во Франции, партизанская борьба в оккупированных советских областях и на Балканах. После выхода Италии из «оси» итальянские «партиджиани» усилили борьбу против республиканско-фашистского правительства Муссолини и также включились в борьбу против немецких угнетателей, чьи войска фактически оккупировали их страну. Тем самым для всех служб и подразделений абвера сложилась совершенно новая военно-политическая обстановка. Теперь ему приходилось распределять внимание и усилия между решением своих задач — разведки, контрразведки и диверсий — и борьбой с подпольными и партизанскими движениями. А они, в свою очередь, тоже вели разведку дислокации и передвижения немецких войск и совершали против них диверсионные акции.
Начиная с 22 июня 1941 г. положение абверовского центра во Франции и подчиненных ему отделений и пунктов уже через несколько недель резко осложнилось и продолжало ухудшаться. Участились нападения на офицеров, взрывы на транспорте, в воинских казармах и солдатских клубах. Командующий оккупационными войсками генерал Отто фон Штюльпнагель сразу же дал парижскому центру абвера, а также тайной полевой полиции и французской полиции указания принять широкие и строгие меры к поиску и задержанию диверсантов и террористов. Но результаты оказались весьма незначительными. Это во многом объяснялось тем, что активные и решительно настроенные силы французских коммунистов все очевиднее брали верх над умеренными голлистами в общем руководстве Сопротивлением.
Вскоре дело дошло до расстрелов заложников, поводом к чему послужил изданный командующим 21 августа 1941 г. приказ, в котором понятие «заложник» было распространено «на всех французов, задерживаемых немецкими инстанциями или в интересах немецких инстанций». С сентября 1941 г. по май 1942 г. по обвинению в террористических акциях было расстреляно 260 заложников. Это бессмысленное кровопролитие сеяло ненависть к немцам и вызывало возмущение во многих странах. Командующий немецкими войсками в Бельгии и Северной Франции генерал фон Фалькенхаузен написал протест фельдмаршалу Кейтелю против таких действий, поскольку они не устрашают террористов, а наполняют все население ненавистью. Аналогичный протест последовал и от генерала Штюльпнагеля. Он даже направил своего начальника штаба полковника Шпейделя в Берхтесгаден, чтобы лично доложить обстановку фюреру. Гитлер даже не дал ему говорить и в нескончаемом монологе излил все свои обиды на Францию, начиная чуть ли не с времен Карла Великого. А в феврале 1942 г. Гитлер заменил командующего во Франции, дав ему гораздо меньшие властные полномочия, а всю исполнительную власть по совету Гиммлера возложил на СС во главе с бригаденфюрером Обергом. К этому добавилось и расширение полномочий СД в области контршпионажа.
