— Что вам сказать? — задумчиво проговорил Ладягин, доставая из кармана рабочих брюк чистую ветошь и любовно вытирая оружие. — Помочь — помогу, но вы хоть представляете, во сколько это вам обойдётся?
— Нет, — последовал невозмутимый ответ.
— Что вам сказать? — задумчиво проговорил Ладягин, доставая из кармана рабочих брюк чистую ветошь и любовно вытирая оружие. — Помочь — помогу, но вы хоть представляете, во сколько это вам обойдётся?
— Нет, — последовал невозмутимый ответ. — Но нас это в данный момент не слишком волнует. Не хотите взглянуть на помещение и оборудование?
— Хочу, — кивнул Ладягин, возвращая оружие хозяину и удивляясь ещё больше. Резкие вертикальные складки обозначились на высоком лбу. — С кем имею честь?
— Гурьев, Яков Кириллович. А это — капитан Осоргин, Вадим Викентьевич. Сколько вам нужно времени, чтобы собраться?
— Десять минут.
— Отлично.
— Разрешите мне за руль, Яков Кириллович? — козырнул кавторанг.
— Конечно, конечно, — кивнул Гурьев.
Окинув странную пару ошарашенным взглядом, Ладягин хмыкнул, повернулся и направился в свою конторку, стараясь ничем не выдать охватившего его странного предчувствия головокружительных и удивительных перемен, притаившихся за поворотом дороги.
Только после того, как Гурьев и Осоргин оказались на воздухе, они позволили себе обменяться заговорщическими и довольными улыбками.
Мероув Парк. Июль 1934 г.
Дор о гой Ладягин всё больше помалкивал, здраво рассудив, что на богатых и явно знающих, чего хотят, людей сдержанность должна произвести надлежащее — благоприятное — впечатление. Гурьев, к которому очевидно старший по возрасту и опыту Осоргин обращался с заметной почтительностью, лишённой при этом всякого подобострастия — как к командиру, проверенному в боях и никогда не дающему подчинённых в обиду, хотя и требовательному до придирчивости, — нравился Ладягину всё больше и больше, несмотря на то, что сам Гурьев вроде бы ничего специально для этого не говорил и не предпринимал. Ладягин решил позволить себе несколько технических вопросов:
— Вы, Яков Кириллович, что заканчивали? Императорское Московское [9] ?
— Нет, Владимир Иванович, — печаль в голосе Гурьева показалась Ладягину несколько наигранной. — Так, всё самоучкой, знаете ли. Чертежи немного читать выучился, да к рукоделию по металлу некоторая склонность имеется… Вот-с.
— Поня-а-а-атно, — протянул Ладягин, хотя, признаться, ничего не понял. И сказал, чтобы сказать что-нибудь существенное: — На чертежи интересно будет взглянуть. А серия предполагается большая?
— Поначалу — в двести стволов, а там — как карта ляжет, Владимир Иванович. Надеюсь, тысяч десять нам в ближайшие года два будут в самый раз.
— Это… немало.
— Да и планы у нас развёрнутые, — не стал скромничать Гурьев.
— Не большевиков ли терроризировать?
— Ну, что вы, — Гурьев и Осоргин переглянулись и как-то очень по-доброму, необидно разулыбались. — Мы деловые люди, нам такие глупости ни к чему.
Почему-то Ладягин им сразу поверил. Не похожи были эти двое на суровых, насупленных и довольно обглоданных врангелевцев и РОВСовцев — обеспеченные, уверенные, расслабленно-спокойные. И в то же самое время было совершенно ясно — эти двое могут быть прямо-таки беспредельно опасными, если их разозлить. Особенно — молодой красавец с жутковатыми глазами.
Кто же он такой, подумал Ладягин. Не лезу ли я головой в капкан?
— Вы не лезете головой в капкан, Владимир Иванович, — улыбнулся Гурьев, и Ладягин от неожиданности подпрыгнул на сиденье, вытаращив на спутника свои зеленовато-карие очи. — Никто из наших друзей и сотрудников не только ни в чём не нуждается, но и не испытывает при этом никаких проблем со своей совестью и внутренним чувством справедливости. Согласитесь — по нынешним весьма несентиментальным временам это не так уж и мало.
— Это звучит многообещающе, — осторожно и скупо улыбнулся в ответ Ладягин. — И на себя лестно такое примерить, весьма лестно. А вы что же, мысли читаете?
— Да, немного, — кивнул Гурьев. — Мимика, жестикуляция, движение глаз. Для человека искушённого — исчерпывающе красноречиво.
— Впечатляет, — вздохнул Ладягин. — В том числе откровенность. Ну, с друзьями — более или менее понятно. А что насчёт недругов?
— Недругов у нас с каждым днём всё меньше и меньше, — просиял Гурьев. — А друзей — всё больше и больше. Мы много работаем, Владимир Иванович, и добиваемся нужных нам результатов. Но вот настал такой момент, когда без вашей помощи нам никак не обойтись. Вы не думайте — у нас для вас, кроме револьверов-пистолетов, немало увлекательных занятий найдётся. Ручаюсь — не пожалеете.
— Спасибо, — вежливо поблагодарил Ладягин, не собираясь жадно заглатывать наживку целиком. Чем, кажется, привёл своих визави в изумительное и даже где-то игривое расположение духа.
Ладягин с любопытством разглядывал поместье, судя по всему, довольно обширное и процветающее. Правда, источники этого процветания пока оставались не слишком ясны, но ему не казалось это в настоящий момент сколько-нибудь определяющее важным. Производственные помещения, где ему предстояло стать полновластным хозяином, воистину не оставляли ни малейшего шанса попривередничать: новейшие дорогущие станки, немецкие и швейцарские, электричество, освещение, чистота, зеркально-гладкий нескользкий пол, вентиляция — фабрика будущего, да и только!
— Если что-то понадобится, литература в особенности — Королевская библиотека к вашим услугам, Владимир Иванович. Утром оставляете заказ, вечером получаете — даггеротипированный, проектор вот тут. Если захотите, точно такой поставим в ваши жилые покои.
— Вы что же, мне здесь и жить предлагаете?! — поразился Ладягин.
— Ну, разумеется, — с непоколебимым спокойствием пожал плечами Гурьев. — К чему же лишние неудобства? Поставим вас на довольствие по полному списку, оборудование ваше размонтируем-смонтируем, если что из него вам понадобится, сарайчик ваш починим и законсервируем — кто знает, может вам у нас со временем надоест, захотите снова на вольные хлеба.
— И отпустите? — недоверчиво усмехнулся Ладягин.
— Я же говорил, что мы наших друзей не обижаем. Наоборот. Защищаем и всемерно поддерживаем.
— Ну, коли так…
— Замечательно. Я знал, что вам тут придётся по душе. А теперь идёмте обедать-ужинать — познакомлю вас с хозяйкой.
— С хозяйкой?! — опешил Ладягин. — А как же… А вы?!
— А я тут распоряжаюсь. От имени и по поручению, — опять, очень по-доброму, улыбнулся Гурьев.
— Так я… не в форме, — попытался отбояриться Ладягин.
— Это совершенно не воспрепятствует, — твёрдо пресёк его поползновения Гурьев. — У нас тут натуральное хозяйство, всё под рукой, в том числе и конфекцион [10] на всякий непредвиденный случай. Конечно, не Сэвил Роу [11] , но в первом приближении — в самый раз.
Ещё полминуты назад Ладягин совершенно не собирался уступать, но — любопытство взяло верх:
— Ладно. Ну, вы, Яков Кириллович, прямо — дредноут!
— На том стоим. Прошу!
Убранство особняка — скорее, даже дворца — не подавляло, а располагало к себе. Ладягин, отнюдь не избалованный роскошью на протяжении всей своей пёстрой и нелёгкой жизни, был — в который уже раз — приятно удивлён и заинтригован. А потом — и вовсе остолбенел, увидев молодую женщину совершенно неописуемой красоты, радостно сбежавшую по парадной лестнице им навстречу, на мгновение прильнувшую к Гурьеву так, что сразу же и без слов всё сделалось Ладягину совершенно понятно.
