— Яков Кириллович уже выдвигал гипотезу, что они способны на живом человеке паразитировать.
— Очень, очень возможно! Замечательная мысль! То есть… Что это я… Ничего замечательного в этом нет, конечно…
— Да уж. А как же обстоит дело с взаимодействием, если заряд — одинаковый?
— Заряд, как я уже говорил, результирующий. Опять же — разница потенциалов земли и эфира, сиречь космоса, да и процесс слипания равнозаряженных частиц науке хорошо известен.
— Значит, и тут нет противоречия?
— На мой взгляд, никакого. А вот с вами, Яков Кириллович, несколько сложнее обстоит, судя по всему.
— То есть?
— Из вашего рассказа — и про нападение в госпитале, и про того бандита американского — я сделал вывод, что на вас атмосферное электричество оказало какое-то очень избирательное влияние. То есть другие люди этих сущностей не видят — а вы видите. Конечно же, не оптическим зрением а, так сказать, духовным, но это «видение» потом просто в зрительные образы мозгом преобразуется, так что ничего особенно странного я тоже не нахожу. И выглядят они так, как именно и должны выглядеть — то есть… облаками. И ещё — похоже, вас они не пугают.
— С чего я должен их бояться?!? — изумлённо уставился на Ладягина Гурьев.
— Ну… видите ли… — замялся оружейник. — Есть в них что-то такое… Не просто опасное, а… может быть, вот это самое опасение, что оно зацепится — и пропала душа христианская… А у вас, похоже, и зацепиться не за что.
— Что ж я — ангел, по-вашему?! — рассердился Гурьев.
— Ну, ангел — не ангел, а вот зацепиться им, похоже, за вас не получается. Потому что пытаться-то должны были.
— Ладно, обо мне, любимом, мы ещё побеседуем. Давайте всё же к нашим этим сущностям возвратимся. Как же они выживают? Один способ, как мы сумели догадаться — паразитизм. Но это — для каких-то совсем мелкотравчатых сущностей, судя по всему. А посерьёзнее? Жрут друг друга?
— Думаю, именно так. Включают в себя, то есть пожирают.
— Тогда получается, что в результате некая сущность остаётся одна, включив в себя всех остальных? — нахмурился Осоргин. — Нет. Не то!
— Правильно, не то. Но думаю, есть… очень крупные. Старые, и потому… очень большие. А там уже совсем другие закономерности начинаются. Они уже, в общем-то, могут в нашем мире не только через кого-то, но и сами по себе действовать.
— А вот с этого места поподробнее, пожалуйста.
— Я вас прошу, дамы и господа, не переживать сверх меры раньше времени, ибо это всего лишь гипотеза — и очень мне хочется, чтобы она так гипотезой и осталась… Однако не поделиться с вами не считаю возможным. Так что… это Оно — просто-таки определенно некий громадный конгломерат присоединенных сущностей.
Так что… это Оно — просто-таки определенно некий громадный конгломерат присоединенных сущностей. Общая масса его видимо может достигать многих пудов, а то и метрических тонн. Вполне вероятно, что Оно может выглядеть большим облаком — при некоторых условиях освещения или, например, интенсивности солнечного ветра в атмосфере, или при северных сияниях. Иногда Оно — просто мираж. Живёт Оно, скорее всего, в больших естественных пустотах, где никто не мешает его покою. А может, и в морских глубинах — сколько у моряков существует легенд о том, как всплывает нечто, и все на корабле сходят с ума, и бросаются, обезумев, за борт… Вряд ли это совсем уж поголовно выдумки!
— Перемещаться оно может? — быстро спросил Гурьев.
— Да, — кивнул Ладягин, — и довольно быстро. По воздуху, в вакууме, в пористых телах. А вот через что-нибудь вроде брони или плотного бетона ему, думаю, будет невозможно напрямую просочиться — слишком много затрат на разборку кристаллической решётки.
— И энергии у него хоть отбавляй.
— И вот это уже опасно, — со вздохом сознался Ладягин. — Поскольку оно имеет множество зарядов, зарядовых связей, постоянно подпитывающихся природными полями. Чем, как говорится, чёрт не шутит — возможно, ему и предметы перемещать по силам, электростатикой, скажем, а металл — наведённым электромагнитным полем, говорил же Яков Кириллович, что оно с ним разговаривало, то есть разумность в нём некая присутствует… Вполне возможно, что такое вот Оно может и самоуплотняться, напоминая по консистенции уже нечто вроде киселя или студня. В таком виде, преобразовывая свою атомную структуру в нужное химическое вещество — например, кислоту какую-нибудь — может причинить материальный вред, а то и убить. Не исключено, что оно способно «отрывать» от себя «куски» и посылать «по делам». А затем вбирать обратно.
— Похоже, это с нами и случилось.
— Оно так произнесло «Я» — как будто бы с прописной буквы, — Гурьев прищурился. — Возможно, потому, что было частью… некоего целого?
— Яков Кириллович, а вы как это… существо уничтожили? Каким ударом?
— Этот удар называется «осенний лист». Один удар — из двух, в горизонтальной и вертикальной плоскостях. Сложно объяснить словами, ей-богу. Лучше я вам как-нибудь при случае продемонстрирую.
— Точно! — воскликнул Ладягин. — Точно! Обе плоскости симметрии, горизонтальная и вертикальная!
— Это очень сложный способ борьбы, Владимир Иванович, — улыбнулся Гурьев. — У меня такое чувство, что владеют им буквально единицы. Может, нам пора перейти ко второй части доклада, а именно — «методам борьбы»?
— Так ведь это я и собираюсь сделать! — боднул кулаком воздух Ладягин. — Я всё рассказывал затем, чтобы вы себе как можно лучше представили, с чем мы столкнулись! И есть ещё много вариантов, какими оно способно воздействовать на людей. В том числе очень опасных!
— Огласите оные, Владимир Иванович.
— Они могут наводить разнообразные мороки и галлюцинации… Не так ли, батюшка? — Отец Даниил нехотя кивнул, и Ладягин продолжил: — Думаю, действуют они через мозг, так как их сущностью является всё-таки информация, об этом забывать не следует никогда! Возможно, они могут — при помощи оставшихся в телах недавно умерших людей и животных химических соединений, вызывающих сокращение мышц — заставлять эти тела двигаться…
— Господи помилуй…
— Это очень сложно, Владимир Иванович, — скептически поджал губы Гурьев.
— Насколько я знаю, такие вещества крайне неустойчивы и краткоживущи, поэтому… Ну, в каких-то совершенно уже исключительных случаях такое, может быть, и возможно в принципе, но уж статистически — просто ноль и неприличное число сотых.
— Ну, пусть, — не стал настаивать Ладягин. — Однако же недаром принято покойников всё-таки хоронить, и как можно скорее.
— Ну, это по многим причинам целесообразно, — усмехнулся Гурьев. — То есть вы предлагаете — поскольку мозг всё равно так или иначе всем управляет — стрелять непременно в голову?
— И разрывными, Яков Кириллович, разрывными, — поддакнул кавторанг.
— Господа, может быть, вы всё-таки дадите Владимиру Ивановичу закончить? — тихо попросила Рэйчел. — А то, я вижу, вы уже мысленно снаряжаете патронташи.
— Примерно, примерно, — покивал Матюшин. — Просим вас, Владимир Иванович.
— Не исключено, что они могут вселяться и в животных. В том числе с большой массой, хищников, и так далее. Так что если на нас бросится стадо обезумевших коров, можно с известной долей уверенности предполагать, с чем, или с кем, мы имеем дело.
