— И что с ними теперь делать? — Девушка с отвращением поглядела на окровавленную (и добро б только окровавленную!) по локоть руку.
— Вымыть и продать в первой же лекарской лавке.
Рыска сунулась к торбе с баклагой — и застонала, вспомнив, что из-за привередливой крысы воды там осталось на донышке. Пришлось кое-как обтереть руку об траву, а последние капли извести на безоары. Приглядней они не стали, на засохшие какашки похожи.
— Сколько еще до нее, той лавки? — вздохнул Жар, наконец собравшись с силами и поднявшись.
— Лучин семь-восемь. Если опять какую-нибудь глупость не спорете.
— А до ручья? — жалобно спросила Рыска.
— В веске и помоешься.
— Ты что! — испугалась девушка. — Как я на люди-то в таком виде покажусь?
— Не переживай, людям будет очень приятно на тебя смотреть. «Какое счастье, что я и то выгляжу лучше этой мурзатой бродяжки»! — подумает самый распоследний бедняк и будет счастлив до вечера.
Но Рыска всполошилась еще больше.
— Нет уж, пусть несчастным ходит! И вообще, мы с тобой еще не договорили насчет…
— Ладно, будет тебе ручей по дороге, — нехотя согласился Альк. — Только начни ее наконец!
* * *
С одной коровой дело двигалось куда медленнее и муторнее.
Раньше друзья то подъезжали, то спешивались, а теперь кому-то все равно приходилось идти. Под двумя всадниками Милка быстро выдыхалась, высовывала язык и начинала укоризненно бурчать брюхом, как будто сейчас возьмет да лопнет. За три лучины едва прошли пять вешек.
Альк, больше не доверяя благоразумию спутников, пристально следил за дорогой.
— Ненавижу весчан, — неожиданно сказал он. — Тупое, жадное, трусливое быдло. Самим убивать — нет, что ты, грех! Хольга на макушку плюнет! А в лес с шошами вытолкать — пусть там подыхают — запросто. Корову из-за них потеряли. Ненавижу.
— А что мы с Жаром весчане — тебя не смущает? — обиженно спросила Рыска.
Альку полагалось бы ответить что-нибудь вроде «так вы же совсем другие!», но он промолчал. То ли не привык извиняться, то ли не желал врать.
— Мне, значит, к саврянским мужчинам плохо относиться нельзя, а тебе к ринтарским весчанам — можно? — настаивала девушка.
— Саврянские — такие же недоумки. И я никого не прошу меня любить. Можешь ненавидеть, на здоровье. Только в Мирины Шахты отвези, и я тоже сдержу свое обещание.
— Тогда вылезай у меня из-за пазухи! — Рыска быстро, размашисто шагала по дороге рядом с коровой, но крысу тряска ничуть не мешала: он продолжал невозмутимо сновать под платьем, ловко цепляясь коготками за ткань.
— С какой стати?
— А на кой мне там ненавистная крыса?
— Так, по крайней мере, ты меня не видишь. И я тебя тоже.
— Ты царапаешься!
— Что, уже и лапы размять нельзя?
— А по травке, по кочечкам поскакать не хочешь? — вкрадчиво предложила девушка, уже отбившая все пятки.
И я тебя тоже.
— Ты царапаешься!
— Что, уже и лапы размять нельзя?
— А по травке, по кочечкам поскакать не хочешь? — вкрадчиво предложила девушка, уже отбившая все пятки. На дне торбы лежали лапти, но Рыска берегла их для города — по камням ходить еще больнее.
— Спасибо, у меня и тут кочечки есть.
— Ай! — взвизгнула Рыска, хватаясь за левую грудь.
— Что? — перепугался Жар, роняя поводья.
— Он меня лижет!
— Где?
— Там!!!
Парень соскочил с коровы и, пылая праведным гневом, без раздумий запустил руку в Рыскин ворот, но тут же с воплем ее выдернул:
— Он меня укусил!
— Лапы прочь от девичьей чести, хам!
— Рыска, честное слово, я… — опомнился Жар, пряча окровавленную руку за спину.
— Сейчас я эту честь! — Девушка попыталась изловить Алька сама, но тут же заверещала еще громче: крыс, немилосердно щекочась, протиснулся под пояс и вывалился из-под подола. Невозмутимо встряхнулся, в несколько скачков нагнал корову, взбежал по ее ноге и затесался меж поклажи. Чтобы его достать, пришлось бы полностью развьючить Милку. Наверное, Жара бы это не остановило — уж больно палец болел, — но тут впереди показался простенький мостик из пяти уложенных рядком бревен. От раскатывания в стороны их удерживали четыре вбитых в землю кола — два на том берегу, два на этом.
Отложив расправу, друзья спустились по довольно-таки крутому бережку, густо заросшему ветляником. Судя по тинному запаху, внизу текла скорее речка, чем ручеек, хотя с разбега ее запросто можно было перепрыгнуть. Но Рыска обрадовалась и такой воде. Нащипав длинных узких листьев, девушка долго, остервенело оттирала ими перепачканную шошем руку.
— Теперь она у тебя зеленоватая, — ехидно заметил Альк, наблюдая за ней с седла.
— А ты не хочешь искупаться? — Рыска умыла лицо, а руки отряхнула на крыса. Тот брезгливо сжался за вьюком.
— В этой канаве?
— Можно подумать, тебе всегда подогретую воду с мылом подавали!
— Представь себе. А иногда даже с цветочными лепестками.
— Хочешь, клевера в речку накидаю? — съехидничала девушка.
— Дура, — неожиданно обозлился Альк. — Если сама родом из свинарника, то хоть не хрюкай на лебедей, не позорься.
— Ну, раз ты у нас лебедь, — Жар вернулся к корове за баклажкой, но в последний миг отдернул от нее руку и подло сцапал крыса за спину, — то иди-ка, голубчик, поплавай!
Альк камнем бултыхнулся в воду. Испугаться за него Рыска не успела — крыс почти сразу вынырнул и, чихая, поплыл поперек течения. Забавно так: столбиком в воде стоит, перебирая только задними лапами и руля хвостом.
— Вы!..! … и…!
— Что? Спинку потереть? — глумливо крикнул парень с мостика. — Или кипяточку подлить?
По шею измазавшись в прибрежной тине, «лебедь» выкарабкался на сушу. Злобно глянул на ухохатывающихся людей, откашлянул еще одно ругательство и, напоминая шустрого болотного ежика с колючками слипшейся шерсти, побежал обратно к корове.
Жар, закатав штанины, зашел на середину потока, где вода почище, и наполнил баклажку. Рыска оторвала от уже пощипанного платка еще один лоскут и перевязала ему укушенный палец.
Теперь друзья напоминали членов тайного общества с условными знаками: крыс умудрился тяпнуть их в одно и то же место.
Остатком тряпки девушка хотела вытереть Алька, но тот сердито увернулся.
— Ты первый начал, — беззлобно упрекнула Рыска. Мокрая крыса выглядела и воняла еще хуже сухой. — Дай хоть ранки промокну, щиплет же, наверное!
— Где ты их видишь? — Тон у Алька был сварливый, но выяснять отношения он не стал.
— Уже зажили? — Девушка подпихнула крыса ладонью, заставляя повернуться и показать другой бок. — Ой, как будто вообще исчезли!
— Когда обратно превратился, — нехотя сознался Альк. Рыска все-таки накрыла его платком, немножко потерла, прежде чем крыс снова выкрутился. — И с человеком то же самое было. Мы стали такими же, как в момент обряда. Даже приноравливаться к изменившемуся телу не пришлось…
— Мы?
— Я и крыса.
— А я думала, тебя в нее превратили, — удивилась девушка.
— Нет. Объединили. — Альк перепрыгнул ей на плечо, целясь в ворот, но Рыска успела стянуть его руками.
— Нет уж, сюда ты больше не ходок! Тем более мокрый!
— Как скажешь, — смиренно согласился крыс, сполз пониже и шмыгнул в дырку на животе.
ГЛАВА 20
Матерые крысы могут несколько часов присматриваться к приманке, прежде чем отважатся ее попробовать. Травятся только молодые и неопытные.
