На родном подворье Сурок чувствовал себя куда увереннее и помаленьку расправлял плечи, поникшие в тещиной вотчине. Жена это тоже почуяла и перебросила войска на другой фланг.
— Как ничего не готовили?! — минуту спустя орала она в кухне на Муху. — Хозяева на то и хозяева, чтоб возвращаться когда им хочется, а не когда слуги соизволят их принять! Совсем от рук отбились, в углах паутина, в мисках плесень!
На вероломную атаку незамедлительно ответили катапульты: раздался оглушительный грохот — и нужда в мытье мисок отпала.
— Вики-и-ий! — визгливо воззвала Корова, отступая на крыльцо. — Иди погляди, что эта дура натворила! Целую стопку посуды об пол хряпнула!
Но союзные войска, оскорбленные недавним нарушением мирного договора, не пожелали вступать в бой. Смачно сплюнув под ноги, Сурок объявил всех баб похотливым порождением Сашия и пошел выпрягать коров. Сам, по-хозяйски проверяя, не натерло ли шкуры упряжью, и с тоской вспоминая те славные времена, когда во дворе ревела только скотина.
Наскандалившись до хрипоты, жена с женкой разбежались по комнатам, оставив слуг убирать поле боя. Фесся на скорую руку поджарила яичницу с салом и луком, от которой балованные сурчата воротили носы, а Корова так и вовсе отказалась выходить к столу. Рыска, подметавшая разлетевшиеся по кухне и комнате осколки, слышала, как хозяйка хлопает крышкой сундука, а потом хрустит пряником.
Зловещее грозовое напряжение продержалось на хуторе до вечера. Слуги и батраки ходили на цыпочках, стараясь пореже попадаться хозяевам на глаза и даже мелькать перед окнами. Копытинцы тоже не стали засиживаться и, убедившись, что раненому полегче и дорогу до дома он выдержит, завернули оглобли к воротам.
Свободное время у Рыски и Жара появилось только на закате, и то с цыплячий нос: скоро ужинать, мыть посуду и спать. Даже идти никуда не хотелось, дети пристроились на крылечке у ног дедка, неспешно оплетающего лозой большой глиняный кувшин.
— Деда, а где ты так раны штопать научился? — уважительно спросил Жар.
— На войне, где ж еще, — вздохнул тот, — Там мно-о-ого иглой поработать пришлось.
— А расскажи! — загорелся мальчишка.
— Чего? Как культи бинтовал? — Дедок старательно выровнял законченный рядок.
— Не, как воевал! Ты много саврян убил?
— Дай-ка припомнить… — Старик пожевал губами, глядя на темнеющее небо. — Ну ежели осаду Йожыга считать… одного точно камнем со стены приложил! Нас тогда всех на стены поставили: и писцов, и кухарей — оборону держать… Крючья отбрасывали, веревки рубили, а если уже поздно — то каменюкой в харю! Мало их было, камней-то, беречь приходилось…
— Ну-у-у… — разочарованно протянул Жар. — А чтоб мечом? Или из лука?
Дедок тихонько рассмеялся:
— Дурачок ты, дурачок. Лекарь на войне куда выше тсеца ценится. Рубануть-то легко, а вот залатать… Доблесть не только загубленными жизнями меряется, но и спасенными.
Мальчишка промолчал, но по недовольному сопению было ясно, какого он мнения о подобной доблести.
— И уж поверь мне, — с укоризной добавил дедок, — спасенных вспоминать куда приятнее, чем убитых. Одному путнику известно, не будут ли они тебе до конца жизни в кошмарах сниться…
— Дедушка, — Рыска подала дедку очередной прутик, — а путницы бывают?
— Бывают, отчего ж нет? — Старик придирчиво осмотрел лозинку и одобрительно кивнул, пуская в дело. — Только очень редко.
— Почему?
— А ты сама посуди: бабское ли это дело? Путники, они те же наемники: не в бою, так в дороге, ни семьи, ни дома. И спасать людей доводится… и убивать. Редко какая женщина на такое решится, только от дурной башки либо с горя. Эх, знавал я в молодости одну путницу. — Дедок прищурился и облизнулся, как кот, вспоминающий съеденную в прошлом году перепелку. — Красавица, умница, любого мужика на мечах перемашет и перепьет… ну и до прочих утех охочая.
— Красавица, умница, любого мужика на мечах перемашет и перепьет… ну и до прочих утех охочая. (Жар понимающе заухмылялся, Рыска наивно пропустила дополнение мимо ушей.) Чистый парень в юбке. Впрочем, у нее и юбки-то не было, в штанах ходила. Вроде путник как путник, только как-то поутру заглянул я ей в глаза — и обмер. Пустые они совсем, холодные, будто нарочно все чувства из души вытравила — а дыру заполнить нечем оказалось.
Дедок переложил затекшие ноги — левую поджал, правую — и заключил:
— Нет, девки, негоже вам по дорогам судьбы ходить. Сидите-ка лучше дома, у мужей под крылышком, да деток растите. Нам, мужикам, проще: мы драками, пьянками да гулянками живем, а не что-то подменяем…
Рыска и не собиралась с ним спорить. Больше всего на свете ей хотелось завести семью (настоящую, любящую!), построить дом на берегу реки — с парой коров, курочками и ромашками в палисаднике. И много-много детей, чтобы они вместе играли и дрались против обидчиков. А если, не приведи Богиня, по веске снова прокатится война… Рыска постарается, чтобы непрошеный ребенок об этом даже не узнал. И если муж будет его бить, лучше она мужа из дома выгонит!
— А что, можно иметь дар — и в путники не идти?
— Конечно, никто ж не неволит. Ну, будешь чуток везучей прочих: при жеребьевке лучший надел достанется, пожар стороной обойдет, утки в мор не передохнут. А так — живи себе да радуйся. Ну их, этих путников: пышен хлеб, да горек.
Девочка так облегченно вздохнула, что дедок засмеялся:
— Ты, коза, никак и впрямь себя путницей вообразила? Думаешь, если дитя на дудочке свиристеть научилось, то его уже в тсарские палаты музыкантом возьмут? Ха! Моя старуха вон тоже видуньей была: я еще за порог шагнуть не успею, а она уже бранится, что вечером у соседа засижусь. По молодости, как разругаемся, вечно пугала, что в Пристань уйдет. Ну-ну, поглядел бы я на это…
— Куда-а-а? — одновременно распахнули рты дети.
— Пристань, казарма ихняя, путницкая. В каждом большом городе есть. Там и молодых натаскивают, и бывалые, если мимо идут, переночевать-поесть могут, чтоб по кормильням не вшиветь.
— Что, дед, опять байки травишь? — бросил проходящий мимо Цыка. — Скажи лучше, куда горшок из сеней делся — ты ж вечно тут на порожке сидишь, бороду проветриваешь!
— Какой горшок? — изумился дедок.
Дети переглянулись и начали потихоньку пятиться от крыльца.
— Да женка уже всех этим горшком достала, взялась после ужина какой-то хитрый сыр делать, мельничиха способ подсказала. А горшка-то и нет! Что побили — никто не признается. Кому он понадобился — непонятно: здоровенный, старый.
— Тетя, я его нашел! — Торжествующий голос Пасилки одновременно пробился из-под крыши и донесся из сеней, — Так и знал, что его крысята к себе утащили! Сейчас прине… аи! Ай-яй-яй-яй-яй!!! Ма-а-а-ама!!!!
А вот теперь уж Жар с Рыской развернулись и задали стрекача.
ГЛАВА 6
Даже взрослые крысы не прочь пошалить и порезвиться.
Там же
Смешки смешками, а слух, что на хуторе появилась видунья, быстро расползся по округе.
— Ну, чего вам всем надыть? — для порядка ворчал дедок, отпирая ворота (Цыка чаще гнал незваных гостей, грозя спустить псов). — Сходили б к настоящему путнику либо к гадалке в стойбище, чего к девчонке-то прицепились? А ежели она ошибется? Неученая же! Будете потом плеваться да проклинать ни за что.
