— Не одинаковы! Ты саврянин!
— И что?
Вопрос поставил Рыску в тупик. Как это — что?! Саврянин же! Какие еще объяснения нужны?
— О Божиня, что я делаю… — пробормотала девушка. — Сижу и спорю с саврянской крысой!
— О Божиня, что я делаю! Пытаюсь разъяснить тонкости политики глупой весковой девке.
Крыс снова нырнул в торбу, на сей раз целиком. Затянуть бы завязки покрепче и зашвырнуть подальше в кусты! Рыска даже подалась вперед, но копошение прекратилось, и в голове раздался издевательский голос:
— Мешка-то не жалко? Тебе ж зашивать придется.
— И акцент у тебя омерзительный! — с досады брякнула девушка.
— Это у тебя.
— Чего?
— Ты слышишь меня не ушами, а даром. Говори я даже на чистом саврянском, ты бы все равно меня понимала — мыслим-то и чувствуем мы одинаково. Все остальное — твое воображение. Ты уверена, что савряне говорят с омерзительным акцентом, вот он тебе и мерещится.
— А Жару?
— Если он не заморачивается по этому поводу, то слышит чистый ринтарский. Что, кстати, соответствует истине. У меня была ринтарская нянька, отец хотел, чтобы я знал оба языка как родные.
— Чтобы воевать удобнее было — пленных там допрашивать, приказы им отдавать? — с отвращением уточнила девушка.
— Тьфу, опять ты за свое! — Акцент волшебным образом исчез, теперь Рыска слышала уже знакомый писклявый шепоток. Выходит, так, по ее мнению, должны говорить крысы? А если бы путник превратил Алька в корову, он бы басом раскатывал «у-у-у»?! — Ты вообще такое слово знаешь — «образование»?
— Это когда у коровы гуля на морде вскакивает? — неуверенно предположила Рыска, слышавшая что-то похожее от скотского лекаря.
— Ага, и я даже знаю, как эту корову зовут! Родители надеялись, что я стану послом, а все серьезные переговоры проходят без толмачей.
Да и не только с тсарями говорить приходится — кого-то подкупить, кому-то польстить… Без языка никуда.
— Что ж не стал-то?
— Не твое дело. Ложись спать, а то днем из седла выпадешь. На свету шоши не охотятся.
— Я же сказала: саврянину мы помогать не станем, — неуверенно возразила Рыска. — Тем более ты и сам научился в человека превращаться.
— Ха-ха. Если б я еще знал, как это вышло и почему так ненадолго.
— Что, совсем ничего не почувствовал?
— Нет. Даже не сразу понял. Так что кончай дурить мне голову своим непроходимым патриотизмом, через три лучины я вас разбужу и двинемся дальше.
Рыска подумала и коварно поинтересовалась:
— А если начнется новая война, ты за кого будешь?
Из мешка донесся сдавленный кашель.
— Ударный крысиный отряд?
— Ты знаешь, что я имею в виду!
Судя по звуку, крыс сосредоточенно поскреб за ухом.
— За Саврию, разумеется.
— Почему? — растерялась девушка, уверенная, что Альк ответит «ни за кого», пытаясь к ней подлизаться.
— Потому что я саврянин, детка. Подлый убийца, только и думающий, как бы задрать юбку вражеской весчанке.
— Ты это назло мне, да?!
— И потому, что я не могу допустить, чтобы какой-нибудь похотливый ублюдок с ржавым мечом, завербованный за три сребра в ринтарской веске, разложил по полу мою сестру или мать. Что бы я ни думал о «священной битве» и «долге перед Родиной».
— А что ты о них думаешь?
— Что сидящие на тронах кретины ничем не лучше двух псов, дерущихся из-за найденной в помойке кости. В то время как куда интереснее и эффективнее создать такие условия, что один сам ее уступит.
— Это как? — совсем запуталась Рыска.
— Есть такое слово — «дипломатия». Но коровы ею не болеют, не бойся.
ГЛАВА 19
Самцы крыс неряшливы, драчливы и злопамятны.
Там же
Разбудил их собачий лай.
Две крупные брыластые дворняги, различающиеся только формой пятен на грязно-белой шкуре, суетились у торчащего из земли меча, то упоенно копая песок, то свирепо тявкая в немелкую уже яму.
При виде поднявшегося Жара собаки развернулись и зарычали.
— А ну кыш отсюда! — Парень выдернул из лежака ветку, грозно ею свистнул. Псы поджали хвосты и попятились, но щериться не перестали.
Тут как раз и их хозяева подоспели.
Сегодня мужички были трезвы и сосредоточенны, каждый нес по пустому мешку и короткой, обожженной на концах рогатине — удобно песок ворошить. Валяющуюся на краю поляны торбу они увидели раньше, чем ее хозяев, и с радостными возгласами бросились к ней.
— Эй, куда?! — возмущенно заорал Жар, хватая арбалет.
Тетиву он взвел еще с ночи, и пролежавшее так оружие наверняка здорово подпортилось, но выглядело устрашающе. Рыска тоже вскочила на ноги.
Бабкин сын, успевший первым запустить руку в торбу, выронил подвенечное платье. Мужики уставились на друзей, словно на Сашия с Хольгой, облюбовавших эту полянку для любовных утех. Даже собаки, видя такое дело, примолкли.
— Что, голубчики, за вещами? — иронично осведомился Альк.
Когда он успел залезть ей за пазуху, девушка не заметила, обнаружила только сейчас.
Весчане вздрогнули, заозирались, один повертел пальцем в ухе.
— За вещами, говорю? — повторил Жар, а Рыска поспешно пожелала, чтобы едкие крысиные речи до шошинцев больше не доходили.
Мужики чуток расслабились, но изумление с помятых рож так и не сошло.
— А вы тута… чего? — наконец откашлялся бабкин сын.
— А вы? — Впрочем, с Альковой подачи Жар уже догадался, зачем местные пожаловали: золото интересует только людей, шош отрыгнул бы его вместе с одеждой и костями.
— А мы… это… За маслятами! — Мужик махнул мешком в доказательство. Остальные согласно забурчали, затрясли бородами.
— Не рановато ли? — усомнился вор.
— Так мы покуда так, разведать. — Весчанин обвел взглядом перекопанную полянку, словно надеясь обнаружить на ней неурочный грибок, и снова застыл орясиной. С места, где он стоял, был хорошо виден кусок сизой шерсти на дне вырытой собаками ямы.
Жар подошел поближе, тоже глянул и поежился. Меч пробил шошу глаз, из раны выступила темная свернувшаяся кровь и что-то белое, студенистое. Это надо ж было так попасть! Полпальца в сторону, и клинок, скорей всего, соскользнул бы по кости, порвав только шкуру.
— Что ж вы нас о таких вот грибах не предупредили? — Парень укоризненно ткнул пальцем в яму.
— А мы думали, вы знаете, — принялся неловко оправдываться мужик. — Если б сказали, что шошей боитесь, так мы б, конечно, вам местечко выделили — не в избе, так под стеной. Холм-то каменный, зверю туда хода нет…
— Врут.
— Врете, — машинально повторила Рыска. Зря она это, весчанин тут же оскорбленно вскинулся:
— Мы люди честные, грехов не творим! А вот вы что за птицы, еще неизвестно. Не охотники они, вишь… а шоша прямо сквозь землю утюкали. Может, из той шайки, что тсецы по весне разогнали? Или шпиёнии саврянские?
Мужик неожиданно умолк, уставился на что-то мимо правого Рыскиного уха, и девушка, повернув голову, обнаружила, что Альк сидит у нее на плече.
— Чего вы с этими трупоедами треплетесь? Или убивайте, или гоните к Сашию.
Но весчане и сами быстренько подстроились под изменившийся ветер.
— Ловко вы его, гада подземного, госпожа путница, — залебезил мужик, пятясь. Дружки отступали вместе с ним, по-жабьи растянув губы в неискренних улыбках. — Здоровьечка вам и счастливо оставаться!
— Опять ты из меня пугало сделал! — шепотом напустилась Рыска на Алька.
