Крыс расслабленно лежал в Рыскином подоле, растопырив лапы и вцепившись в ткань тонкими прозрачными когтями. Только хвостом изредка шевелил. Девушка долго набиралась духу, чтобы его потрогать. Ух ты, тепленький! И шершавый, даже немного бархатистый — возле костра Рыска этого разобрать не успела. А с детства была уверена, что холодный и скользкий, как червяк…
Альк недовольно ерошил загривок, но, помня об уговоре, молчал. Рассматривал округу, изредка приподнимая трясущуюся морду и почти сразу же роняя ее обратно.
— Ты, часом, не больной? — подозрительно спросила девушка.
— Не бойся, не заразишься, — буркнул крыс.
— Я за тебя беспокоюсь!
— Тогда отвези меня в Шахты. Это лучшее, что ты можешь для меня сделать.
— Сначала мне все равно нужно в город. — Рыска слишком поздно поняла, что это прозвучало как согласие. Крыс оживился, зашевелил усами:
— Зачем?
— Найти одного человека.
— Кого?
— Ты его все равно не знаешь.
— Голытьба какая-то?
— Почему? — обиделась за друга Рыска. — Очень даже приличный парень!
— Ах па-а-арень? Ясно. Небось пузо тебе надул, а родители выгнали?
— Нет у меня никакого пуза! — Девушка оскорбленно втянула и без того плоский живот. — И родителям нет до меня никакого дела. А Жар — мой лучший друг, вот! Я к нему в гости еду.
— Жар? Не слыхал. А где он живет?
— Не знаю, — смутилась девушка. — Мы вообще-то давно не виделись…
— А раньше где жил? На какой хоть улице?
— Со мной, на хуторе.
Крыс презрительно фыркнул:
— И как же ты собираешься его искать?
— Ну… похожу, у людей поспрашиваю…
Альк коротко, обидно хохотнул:
— Девка, ты хоть знаешь, сколько в городе человек?
— Тысяча? — неуверенно предположила Рыска.
Крыс презрительно фыркнул:
— И как же ты собираешься его искать?
— Ну… похожу, у людей поспрашиваю…
Альк коротко, обидно хохотнул:
— Девка, ты хоть знаешь, сколько в городе человек?
— Тысяча? — неуверенно предположила Рыска.
— А десять тысяч не хочешь?
— Ох… — Девушка была потрясена. Для нее и пятьдесят весчан у молельни были огромной толпой, пока со всеми поздороваешься — две лучины пройдет. — И как они там помещаются?
— На головах друг у друга сидят.
— Правда?! А тем, кто снизу, не тяжело?
— О Хольга, кого ты мне ниспослала! — Крыс устало прикрыл глаза. — Ладно. Поехали в город, дурында. Корову только разверни.
— Зачем?
— Он в другой стороне.
— Не может быть! — ахнула Рыска. — Я же с дороги не сходила! Значит, должна была приехать или в город, или на хутор!
— Можно подумать, это единственная дорога в стране.
— А на нашем хуторе — да! — Девушка тут же поняла, какую глупость сморозила. Конечно, весок в округе много, и от каждой пуповиной тянется тропа. — Раньше сказать не мог?
— Раньше мне это было невыгодно.
— Ты что, вправду хотел умереть? — дрогнувшим голосом спросила Рыска.
— А ты бы хотела так жить? — Альк свернулся клубком, его снова начало знобить.
Девушка неуверенно протянула ладонь, отдернула, снова протянула и все-таки осторожно прикрыла жесткую всклокоченную шерсть. Сначала было противно, потом вроде отпустило.
— Убери лапу, — проворчал крыс, не открывая глаз. Но Рыска замешкалась, а повторять он не стал.
ГЛАВА 13
В городах крысы кишат неисчислимыми полчищами, вырастая намного крупнее и злее Бесковых собратьев.
Там же
Цыка и чернобородый Мих доехали почти до города, но беглянка как сквозь землю провалилась. Не видели ее ни в Вилках, ни в Рыбалкине, хотя скучающих на лавочках бабок в обеих весках было полно.
Ничего не попишешь, пришлось разворачивать коров. В городе девчонку неделю можно искать (если она вообще там!), а Сурок разрешения на такую задержку не давал, на хуторе работы невпроворот. Да и денег на житье с собой не брали.
— И куда ее понесло? — недоумевал Цыка. — Неужели в обратную сторону, к болотам?
— Может, просто не догнали, — без большой уверенности предположил Мих. — Если она еще посреди ночи вышла…
— Так она вышла, а мы выехали! И коров Сурок лучших дал! Не, если б она в эту сторону пошла, настигли б.
— Это ж ты кричал: «В город, в город!», — не без ехидства напомнил чернобородый. — По уму надо было в обе стороны ловцов послать.
— Где ж твой ум до сих пор был? — разозлился Цыка. — Взял бы да сказал это Сурку.
— А мне без разницы, найдем мы ее или нет, — безмятежно признался Мих. — Убежала — значит, припекло. Чего человека неволить?
— Зато мне есть разница! — Возвращаться с пустыми руками было боязно и стыдно: бахвалился же, что еще до вечера девчонку привезет. И, как на грех, скоро им с Фессей расчет брать; как бы обозленный Сурок не удержал часть платы.
И, как на грех, скоро им с Фессей расчет брать; как бы обозленный Сурок не удержал часть платы. И налог этот еще…
— Слышь, Мих, а вдруг савряне и впрямь войну мутят?
— Че ж тогда с нас сребры собирают? Пусть бы в Саврию сборщика и засылали.
— Дурак ты! — не оценил шутки Цыка. — Шила ж в мешке не утаишь, небось донесли тсарю, что соседи мечи точат. Вот он и решил к теплому приему подготовиться.
— Да уж, — согласился чернобородый. — Тсарь-то наш старенький, но суровый! А вот сынок его, говорят, тряпка. Смех сказать: тридцать лет, а до сих пор холостой!
— О саврянской тсаревне небось мечтает, — предположил Цыка, и оба снова захохотали: какой нормальный мужик на такое счастье польстится?! Тем более что ей уже за двадцать, и, по слухам, с одного взгляда ясно, почему она так в девках засиделась. Сурок вон из города шутейную картинку на стену привез: такое рыло намалевано, что даже теща начинает красавицей казаться.
— Не, — подумав, сказал Мих. — Пенделя я б какому-нибудь белокосому ввалил знатного, но один на один. А война — ну ее к Сашию! Только обжились заново…
— А если все-таки нападут? Пойдешь в ополчение?
— Кто нас спрашивать-то будет? Погонят… Гляди, идет кто-то! — встрепенулся батрак.
По дороге навстречу всадникам плелся одинокий мужчина — насколько позволяли разобрать лесные сумерки, не бродяга, а просто хорошенько пожеванный Сашием: одежда новая, добротная, но как будто в ней искупались и позволили высохнуть прямо на теле. На ноге сапог с высоким голенищем. На левой. Правую незнакомец обмотал какой-то тряпкой. За спиной висели ножны без меча.
Цыка посмотрел на него с большим сомнением, но все же окликнул:
— Эй, друг, ты девку на корове не видал? Девка черная, корова трехцветная, с утра ищем!
Человек поднял голову, и батраку стало страшно: такие стеклянные, безумные глаза на него уставились.
— Девка! — рыдающим голосом воскликнул странный тип. — Корова! Ха-ха-ха! У меня КРЫСА пропала!
— Тоже мне горе! — беспечно отмахнулся Мих. — Поехали с нами, у нас на хуторе этих крыс — как навоза! Наберешь себе целое лукошко, самых отборных!
Более проницательный Цыка пнул его в ногу и прошипел:
— Ты чего, болван! Это ж, кажись, путник!
Но было поздно.
— А ну, слезай с коровы, шутник вшивый! — подскочив к ним, истерично заорал незнакомец, обращаясь почему-то к Цыке. — Не то с моей помощью свалишься!
Ничего не попишешь, пришлось спешиться.
— Господин, смилуйся! — взмолился батрак, падая на колени. — Она ж не моя, хозяйская!
— В Пристани заберешь!
Путник вскочил в седло, развернул корову обратно к городу и пнул пятками. Животное пошло усталой, тяжелой рысцой, постепенно сходящей на шаг.
