Цыка с Михом переглянулись. Первый занес ладонь как бы для затрещины, второй виновато развел руками.
Батраки вдвоем влезли на оставшуюся корову и потрюхали за путником. Если вернуться на хутор пешими, Сурок точно убьет…
* * *
Почти весь день Альк проспал, тяжело сопя и пыша жаром, как печка. Только пил и несколько раз просился по нужде. Тем не менее крысиным духом, казалось, пропиталось все насквозь: и платье, и руки, и корова, и даже вещи в торбе. Рыска давно бы отполоскала крыса в ручье, но в обеих попавшихся по дороге криницах вода была такой студеной, что девушка побоялась, как бы Альк не расхворался окончательно.
Рыска давно бы отполоскала крыса в ручье, но в обеих попавшихся по дороге криницах вода была такой студеной, что девушка побоялась, как бы Альк не расхворался окончательно.
К вечеру крыс слегка ожил и соблаговолил еще немного поесть. Веску охотников за «шпионами» Рыска объехала стороной, но по пути встретилась еще одна, большая, где девушку приняли немного приветливей. Удалось купить даже баклажку для воды и шерстяное покрывало, немилосердно коловшееся, зато очень теплое. Узел за пазухой полегчал вдвое, но до города расходов больше не предвиделось.
Альк, к тайной Рыскиной досаде, знал здешние края лучше, чем родившаяся и выросшая тут девушка.
— Налево поверни, — бурчал он, едва удостаивая взглядом очередную развилку.
— Там же сплошные кусты! Наверное, по этой тропе просто бабы за малиной ходят…
— Налево.
И неизменно оказывалось, что в кустах все-таки есть проход, с обрыва не так уж сложно спуститься, а через болотину идет скрытая мхом гать.
— Завтра к обеду будем в Макополе, — пообещал Альк, глядя с покрывала, как Рыска разводит ночлежный костер.
Девушка замешкалась, не сразу сообразив, о чем речь. В веске город называли просто Городом, других-то рядом все равно нету. Еще Столица была, Ринстан. Но она вообще казалась чем-то заоблачным.
— А до Йожыга далеко? — невесть с чего вспомнила Рыска.
— Надо же, — изумился крыс — Про Мирины Шахты не знает, а это… Далеко. Еще к востоку за Шахтами, маленький приграничный городок.
— Маленький? — Теперь удивилась Рыска. Судя по рассказам дедка, Йожыг был единственным оплотом Ринтара в прошлой войне.
— В четверть Макополя. Фактически крепость, обросшая веской. А сейчас от него вообще одни развалины остались, он же вечно из рук в руки переходит: Йожыг первым сражением берут, а последним сдают.
— Бедные жители, — искренне посочувствовала Рыска йожыгчанам.
— Чего бедные-то? Работа всегда есть, и землянка у каждого в лесу вырыта.
— А война?!
— Не чаще чем во всей стране. Зато сразу отвоевали и успокоились, не надо мучиться ожиданием, когда ж наконец до них докатится.
Такой подход к делу девушку огорошил. Война — это же ужас, конец света, безжалостная стихия, как ураган или лесной пожар! А Альк рассуждает о ней, будто Сурок о поездке на рынок: чуток попотею, зато вернусь с наваром.
— А что тебе в Шахтах нужно?
— У меня там дедушка живет. Бывший путник.
Рыске почему-то сразу представилась седенькая бородатая крыса, опирающаяся на прутик.
— Человек?
— Да. Ему повезло, — со странным выражением подтвердил Альк.
— Он тебя расколдует?
— Возможно, он знает, как это сделать, — уклончиво ответил крыс.
— И что потом?
— Я тебе заплачу, и распрощаемся. При любом исходе.
— Что, и клад там же зарыт?
— Угу. В горшке под нужником.
Рыска насупилась.
— Опять издеваешься?
— Да пошутил я про клад, дурочка. Я из очень знатной семьи, у моих родителей есть даже родовой замок — не говоря уж о фамильных драгоценностях. Получишь ты свои златы, даже в бриллиантах, если пожелаешь.
— В че-о-ом?
— Ясно.
— В че-о-ом?
— Ясно. Тогда в златах. Или в сребрах. Или в медьках, отольешь из них корову в полный рост и поставишь в палисаднике.
Рыска фыркнула. Если б такая корова монетами доилась, можно было б и отлить!
— Так, может, к тебе на «вы» надо обращаться? Раз ты породистый такой?
— Обращайся, — благосклонно согласился Альк. — И кланяться не забывай, простолюдинка сиволапая.
— Вот еще!
— Ты ж сама предложила.
Крысюк сполз с покрывала и, припадая на все четыре лапы, поволокся к пучку травы. Девушка сердито бросила в костер большой корявый сук. И почему в разговоре с Альком она действительно ощущает себя дурой-девкой?!
* * *
С опушки на город открывался такой вид, что Рыска замерла от робости и восхищения. Конец весны расшил холмы маками, как старательная невеста — свадебное полотенце: густо и с душой. В центре огромным караваем лежал такой же алый город. Крыши смыкались плотно-плотно, словно шляпки опят; отсюда казалось, что они вовсе срослись. Понятно теперь, почему его Макополем кличут!
— Ну, чего застыла? — нетерпеливо окликнул Альк, с утра ехавший на коровьей спине в одиночестве: Рыскина попа решила, что вчерашнего опыта верховой езды с нее достаточно. Крыс же чувствовал себя намного лучше и уверенно держался за подстилку, умудряясь даже вставать на дыбки на ходу.
— Они что — все черепичные?!
— Вот еще. В основном — крашеная солома.
— Все равно красиво, — завистливо вздохнула Рыска. Какой маленькой, тусклой и жалкой казалась ее веска по сравнению с этим великолепием!
— Издалека и с наветренной стороны. Кончай слюни пускать, нас уже телега настигает.
Девушка испуганно оглянулась, но две бабы и мужик простецкого вида, сидящие на груде мешков, были ей незнакомы и выглядели безобидно.
— Ну и что? Пусть обгоняют.
— Надо проехать через городские ворота прямо перед ними.
— Почему?
— Они должны заплатить пошлину за ввоз товара. Стража будет смотреть на них, а не на тебя. Влезай на корову.
— Зачем?
— Для солидности. И ворье не дотянется.
— Я деньги за пазухой держу!
— Да хоть в зад засунь, эти — достанут.
Рыска скептически фыркнула, но все-таки, тихонько поойкивая, оседлала Милку. Альк тут же деловито вскарабкался по платью и, прежде чем девушка поняла, что плечом он ограничиваться не собирается, поддел мордочкой воротник и нырнул за шиворот.
— Ты что делаешь?! — заверещала Рыска, оттягивая ткань с мерзкой, царапающейся и щекочущейся крысой.
— Деньги твои охранять буду.
— Вылазь немедленно! — Не сиди девушка на коровьей спине, наверняка попыталась бы сорвать платье вместе с Альком. О Хольга, у меня за пазухой крыса!!! Ладно еще когда он в подоле лежал, но к голому телу!
— Чтобы меня каждый встречный видел?
— Ну… в торбу спрячься!
— Спасибо, я там уже был. Не понравилось.
— Вот и мне не нравится!
— Ничего, скоро притерпишься. — Альк развернулся и царапаться перестал.
Ощущение все равно было неимоверно гадостное: как будто это чуждое, мелкое и мохнатое вот-вот ей в пупок зубами вопьется.
Телега пронзительно заскрипела за самой спиной, поворачивая оглобли, чтобы объехать помеху. Весчане изумленно таращились на странную девушку, разговаривающую со своим животом. Рыска, спохватившись, хлопнула ладонью по Милкиному крупу, и корова, вздрогнув от неожиданности, припустила с горочки.
— Чтоб те Саший так дороги путал, как ты с этой определиться не можешь! — полетело вслед сердитое. Оглобли снова заскрипели, возвращая колеса в колеи.
Рыске было не до угрызений совести: корова впервые шла под ней галопом, а жалкое подобие узды, сделанное из веревки, могло служить только шатким поручнем. К счастью, возле города дорога выровнялась, и Милка сама перешла на трусцу. Как Альк и предсказывал, двое рослых детин у ворот едва удостоили оробевшую девушку взглядом. Блеющего «в город, к братцу в гости» им хватило. Зато на телегу молодцы набросились, как волки на жирного барашка: один полез по мешкам на самый верх, щупая, во всех ли одно насыпано, другой принялся допытываться, откуда товар и почем собираются торговать.
