Я прищурился и выглянул за дверь. Солнечный свет ослеплял. На полпути к стоянке лежало тело в расплывающейся луже крови. Позади я разглядел черный дым, оранжевое пламя. Горел грузовик. Пока я смотрел, он взорвался огненным шаром.
— Боб! — вспомнил я и потянулся вперед, однако Панама захлопнул дверь.
Я как раз вовремя отдернул руку.
— Панама ага «карильон», — сказал Ленни, бросая оружие на пол и вставляя новую обойму коленкой. — «Миллениум» убийца хлопушка!
— Он прав, — согласился Панама. — «Огненные александрийцы». Они собираются выжечь нас отсюда.
— Сколько их?
— Трудно сказать, — пожал плечами он. — Пошли, давай втащим мертвеца внутрь и допросим его.
Панама открыл дверь, и Ленни выбежал наружу. Я следом.
Я следом. Солнце яростно полыхало, жгло.
Грузовик уже отгорел. И превратился в дымящуюся кучу искореженного металла. Будто солнце расплавило его своим яростным напором.
— «Миллениум» убийца хлопушка! — повторил Ленни, склоняясь над телом.
Покойник выглядел знакомо. Но ведь все мертвецы выглядят в каком?то смысле одинаково.
Я пошел к грузовику поискать Боба. Все стало неузнаваемым, кроме нескольких проволочных костей руля. Остальное превратилось в пепел, а искореженный металл оказался слишком горячим, чтобы до него дотрагиваться. Я не смог подойти ближе чем на десять футов.
Повернулся и увидел, как Ленни тащит тело к открытой двери. Я пошел следом. Внутри, в темноте, наконец понял, почему мертвец выглядел знакомо. Данте. Часть его лица снесло начисто (работа «карильона»), но непереносимая безошибочная ухмылка осталась. Я услышал знакомый скребущий звук. Панама встряхивал баллончик с монахом в капюшоне.
— Что ты делаешь!? — воскликнул я. — Где ты его взял?
Но я и так знал: Генри держала «Последнюю волю» в бюстгальтере.
— Я знал парня, — пояснил Панама. — Мы были партнерами, друзьями до раскола. Помоги мне.
Только этого мне не хватало, но я повиновался. Открыл рот Данте и держал его, пока Панама брызгал. Ленни наблюдал, сидя на теплом «карильоне», из которого только что стрелял.
— О нет! — Единственный оставшийся глаз Данте распахнулся. Руки сцепились вместе, и он сел. — Я умер, я знаю. Можете не говорить. Я не вынесу.
— Ты умер, — сообщил я.
— Мне казалось, именно смерти, вы, парни, и добивались, — заметил Панама.
— Проблема не в том, что я умер, — возразил Данте, — а в том, что осознаю свою смерть.
— Ты сгоришь в аду, — заявил я. Кажется, он обрадовался.
— Черт возьми… Панама, ты? Ты готов сгореть, мальчик?
— Ты же знаешь, что это я, Данте, — покачал головой Панама. — Как ты нас нашел?
— Спроси у старьевщика, — предложил Данте. — Посмотри у него в кармане. Рядом с членом.
Ленни и Панама уставились на меня. Я полез в карман и достал жучка. Пальцы ощутили теплую пульсацию.
— За вами следили? — воскликнул Панама. Он выбил жучка из моих рук и наступил на него. Хруст эхом разнесся по вестибюлю. — Вы привели их сюда за собой?
— Жучок сидел на грузовике! — сказал я.
Встал на колени и попытался собрать кусочки, но Панама отбросил их.
Я зло глянул на него. Убил бы, если б смог.
— Жучок влюбился в него, — пояснил Данте. — Моя идея — вставить эростат. Его самообучающийся алгоритм отключил геопараметры много месяцев назад, и наш незаконный жучок с тех пор пересекал границы, пока не добрался сюда.
— Месяцев? — глупо переспросил я. — Я уехал из Нью?Йорка только неделю назад.
— Ты так думаешь? — усмехнулся Данте. — Скажи ему, Панама.
— Уже сказал, — отозвался Панама. — В казино не существует ни ночи, ни дня. В Вегасе время течет по?иному.
Я посмотрел вверх, в темное, пустое пространство. Я понимал, что они говорят правду, хоть и не хотел верить им. Неужели я действительно пропустил октябрьский учет? Неужели все напрасно?
— Сколько я уже здесь?
— Восемь недель, — ответил Данте, — и четыре дня. Именно тогда мы заметили, что жучок остановился, и поняли, что поймали на крючок большую рыбу. Теперь игра закончена. Ваша очередь гореть!
— Уверен? — спросил Панама.
Ваша очередь гореть!
— Уверен? — спросил Панама. — А где остальные?
— Идут за мной, Панама. Нет огня без библиотеки, понимаешь? Они маршируют с факелами. Они поют «Песню огненных александрийцев». Теперь вы в любую минуту можете услышать музыку.
— Ты не услышишь, потому что ты мертв, — прошипел я со всей возможной жестокостью.
— Черт возьми, — простонал он снова, его голос превратился в тонкий шепот: — Сделай мне одолжение, Панама, ради старых времен. Я всегда восхищался крематориями Вегаса…
— Никаких одолжений! — возмутился я.
— Это несложно, — не согласился Панама, — Если мы оставим его снаружи на стоянке, санитары подберут и кремируют его. Заплатит город.
— Зачем нам делать ему одолжение? — удивился я. — Он хочет разрушить все, что ты построил. Он собирается сжечь «Миллениум»!
— Он просто делает свое дело, — возразил Панама. — Он александриец, такой же, как и я. Мы когда?то работали вместе.
— Как ты! — прохрипел Данте. — Нет огня без…
Оставшийся глаз остался открытым, челюсть отвалилась. Он повалился на бок, все еще согнутый, как кешью.
Панама потянулся за спреем.
— Нет?нет, — покачал я головой. Схватил баллончик и кинул в глубину вестибюля. — Он вызывает привыкание, поверь мне.
Панама закрыл один оставшийся глаз мертвеца, почти нежно. Выпрямил тело, оно уже застывало. Тихо заскрипели кости и сухожилия.
— Данте всегда бредил пламенем. Как и все огненные александрийцы. Огонь и смерть.
Я помог Ленни вытащить тело обратно на стоянку, для санитаров. Как только мы вышли за дверь, я понял,
что они имели в виду под особым временем в казино. Мне казалось, что прошло несколько минут, однако уже стемнело и останки грузовика охладились. Я разгреб их и нашел урну. Она не пострадала, даже штрих?код остался. Я заполнил урну пеплом, который мог принадлежать и Бобу, закрыл маленькую крышку.
— «Миллениум» ящик иди, — подсказал Ленни. Он показывал на почтовый ящик на окраине стоянки. Я опустил урну в отверстие.
Пока, Боб.
Ленни хотел, чтобы я взял его на руки, что я и сделал. Он стал сильнее и явно выучил пару новых слов, но не вырос ни на миллиметр со своего рождения. Вблизи я заметил, что Ленни больше похож на отца, чем на мать. Лысый и с маленьким хвостом, как у пони. И смокинг в придачу.
— Ленни готов, — заявил он.
Я тоже так думал. Но едва мы пошли к двери через стоянку, как позади раздался телефонный звонок.
Я поставил Ленни на землю, он побежал (почти) назад и принес телефон из кармана Данте. Попытался вручить его мне, но я покачал головой: мне он не нужен.
Когда мы подошли к двери, Ленни вручил телефон, все еще трезвонивший, Панаме.
Панама раскрыл его и приложил к уху.
— Это старик, — пояснил он, передавая мне трубку. На сей раз я не сопротивлялся. Только спросил:
— Какой старик?
Прежде чем Панама успел ответить, из телефона послышался странный низкий, хриплый голос:
— Шапиро? Старьевщик?
— Да…
— Не могли бы вы подняться наверх? Гудок.
Я сложил телефон и отдал его Панаме.
— Какой старик? Что значит «наверх»?
— Думаю, вы сейчас поймете.
— О Боже! — воскликнул Ленни.
Он показывал вверх дальше по вестибюлю, на лифт, который уже ехал вниз, чтобы доставить меня наверх. Пустой, если не считать Гомер в тележке.
