— Мы?
— Бобы, — ответил он. — Индейцы Бобы. Боб объяснил, что он один из семидесяти семи Робертов Легкоступов, которых клонировали в попытке сохранить чистокровное исконно американское население.
— Всего лишь эксперимент, — сказал он, — который скверно обернулся. «Скверно» — правильное слово? В любом случае дюжина Бобов умерла в пробирках еще до того, как «родилась». Остальные — все одного возраста. Догадайся, какого?
Определять возраст всегда сложно, даже в случае с нормальными людьми. Я обычно предполагаю самую меньшую цифру и потом вычитаю из нее десяток. Он выглядел на сорок пять, поэтому я сказал:
— Тридцать пять. Он заулыбался, довольный, как кот, сожравший канарейку.
— Шестьдесят один с половиной.
— И нашему Бобу столько же?
— Нам всем одинаково, — повторил Боб. — Все происходило в лаборатории в Оклахоме, строго секретно. Поэтому когда фонды урезали, всего лишь через три года, восстановить ничего не удалось — или говорят «возобновить»? — в любом случае девушек мы не дождались.
— Девушек?
— Женщин, скво, дам, сам понимаешь. По плану предполагалось клонировать семьдесят семь подходящих женщин, чтобы мы смогли дать жизнь второму поколению. Но пришли республиканцы, фонды урезали и проект забыли, женщин так и не сделали. Нам не дали образования, никому из нас. Поэтому так много Бобов ударилось в бутлегерство.
Я уже начал было предупреждать его, что ему запрещено даже говорить о бутлегерстве, а потом вспомнил что у меня Измененное Задание, что бы это ни означало. Поэтому закрыл рот и продолжал «вести» грузовик и слушал, как он объяснял, что Бобы использовали казино как место переправки запрещенных товаров. Он заметил пластинку в ящике с книгами и компакт?дисками, которые оставили у него пару дней назад. К счастью, ее еще не забрали.
— Надеюсь, — сказал я. — Она представляет большую ценность, и я должен получить ее обратно.
Я показал обложку альбома Хэнка Вильямса, стоящую между двумя передними сиденьями.
— Она представляет большую ценность, и я должен получить ее обратно.
Я показал обложку альбома Хэнка Вильямса, стоящую между двумя передними сиденьями.
— Вижу, — кивнул Боб. Раньше он обложки не заметил. — Тогда понятно, почему Дасти Спрингфилд.
— Продолжайте, — вклинился искатель.
— Дасти кто?
— Мы используем обложки от пластинок Дасти Спрингфилда для самых ценных, самых денежных, самых редких альбомов. Для тех, что поступают прямо в Вегас. Просто прикрытие.
— Вегас?
— Александрийцы, — пояснил он. — Только они могут позволить себе самые редкие и ценные пластинки.
— Ты слышала, Генри? — крикнул я через заднее сиденье. — Мы едем в Вегас. Как я и думал.
Но Генри не слушала. Она храпела вместе с Гомер. А я гадал, почему Боб все мне рассказывает. Он явно решил, что может нам доверять, но почему?
Ничто не выглядело по?западному. Я всегда думал, что у Миссисипи берет начало Запад, но так далеко — пятьдесят, потом сто километров в глубь Айовы — и везде, куда ни глянь, типичный пейзаж Среднего Запада. Пшеница и бобы и большие деревья, жмущиеся к домишкам как огромные дружелюбные собаки.
Индеец Боб продолжал тарахтеть обо всем подряд, даже о своей болтовне.
— Братья ругают меня за то, что я много говорю, — каялся он. — Дайте мне знать, если я начну вас раздражать.
Я ответил, что все в порядке. Приятно с кем?нибудь поговорить, или кого?то послушать. Обычно Генри молчала, даже когда не спала. Я посмотрел на нее в зеркало заднего вида. Просыпается. Она открыла глаза. Полезла под свитер (возможно, гадая, не приснилась ли ей потеря наших денег) и снова закрыла глаза. Не приснилось!
— Продолжайте, — проговорил искатель.
Слушая Боба, я узнал причину мигания рекламы казино — она питалась от электричества, производимого самими автоматами.
— Старики дергают за рычаги, — объяснял Боб. — Зажигают указатель и привлекают еще народ. Иногда даже вырабатывается излишек энергии, продаем энергосистемам. Может, мы сейчас ее и используем. Какого года ваш грузовик?
Я ответил, что не имею ни малейшего понятия.
— Он принадлежал Бобу.
— Нет, — возразила Генри. Она проснулась. Я мог по голосу определить, что у нее начались боли. — Время принимать таблетку, — потребовала она, протягивая руку между двумя передними сиденьями.
Я дал ей последнюю «Полужизнь» Гомер.
— Спасибо, — отозвалась она, проглатывая таблетку единым духом. — Грузовик принадлежал брату Боба. Из Джерси. Я так полагаю, вы — родственники?
Я отключился, пока Боб рассказывал о клонировании и семидесяти семи Индейцах Бобах.
— Ух ты! — восхитилась Генри. — Такое способно положить конец любому разговору.
— С тобой все, что угодно, положит конец разговору, — заметил я.
— И что ты имеешь в виду?
— Пожалуйста! — воскликнул Боб. — Наш поворот впереди, в паре миль.
Будто подстегнутый, искатель проскандировал:
— Поверните на семь, три километра.
— Надеюсь, там есть «кабинет задумчивости для девочек», — сказала Генри. — Мне надо носик попудрить.
— Мне тоже, — объявил я, наслаждаясь ее потрясенным выражением лица.
— Что?
— Только то, что я сказал, — объяснил я.
— Поворот налево, по проселочной дороге № 12, на север.
— Вот и мы, — сказал Боб.
— Вот и мы, — сказал Боб. — Коттонвуд?Крик?роуд. Коттонвуд! Звучит круто. Но дорога все равно выглядела как среднезападная, извивающаяся по покатым холмам пшеницы, пшеницы и пшеницы. Еще через милю вверх по дороге искатель и Боб опознали низкое бетонное блочное здание под выцветшим рекламным щитом: «Бифштексы и автоматы Индейца Боба».
— Заезжайте на стоянку, — приказал искатель. — Здесь заканчивается поиск девятого номера. Нажмите «выход», чтобы вернуться в геопоиск. Нажмите «меню», чтобы начать новый поиск.
Я заехал на стоянку, нажал «выход» и так далее, пока Боб не собрал свои пластиковые пакеты с белыми рубашками и не сказал:
— Пойдемте.
Мы проскользнули в обшитое досками здание сквозь прохудившуюся фанеру четыре на восемь и оказались в пыльной тьме, пропахшей чипсами и крысами. Я даже слышал, как они скреблись.
— Они исчезли, — сказал Боб. Мои глаза постепенно привыкли к темноте, и я разглядел его у старого стола. — Обычно их привозит один Боб и увозит другой. Меня их дела не касаются. Я просто случайно увидел альбом, как уже говорил.
— Ну и где же следующий Боб? — спросила Генри.
Она обрадовалась, я точно знаю. Она хотела продолжать нашу поездку на запад. Я был разочарован. Я хотел забрать свой альбом и вернуться домой, прежде чем навсегда потеряю свою работу.
— Черт его знает, — ответил Боб. — Всего не запомнишь, понимаете. Попробуйте искатель. Он отошлет вас к следующему, как индейский пони.
— Ну так где «кабинет задумчивости для девочек»?
Пока Генри закрылась в туалете, я вынырнул наружу пописать рядом с Коттонвудом. Все еще так необычно. Все еще прекрасно. Даже несмотря на разочарование от очередной потери альбома, я до сих пор надеялся. По крайней мере знал, что мы на правильном пути.
Генри и Боб выскользнули из щели, оказавшейся дверью.
— Можете остаться на ночь, — предложил Боб. — Поспите со мной внутри, если хотите, но мне кажется, вам будет удобнее в грузовике.
Я согласился. Я не выносил затхлого запаха старого казино и ресторана. Не говоря уже о крысах.
Я собрал дров для костра, а Генри разворачивала креветок и булочки. Ощущение такое, будто играешь в дочки?матери. Боб присоединился к нам за ужином. Потом нашел полубутылки «Эй, милашки!», и мы пустили ее по кругу у костра. Через некоторое время Генри спросила Боба, не хочет ли он в последний раз поговорить с нашим Бобом. Пьяная идея, если я что?то понимаю. Но я держал язык за зубами, пока они открывали рот Боба.
