Монброн насупился и гордо парировал:
— Вы наверняка протестант и не знаете истинного контекста упомянутой фразы святого Игнатия. Цель — есть спасение бессмертной души человека. А ради этой благой цели можно оправдать любые средства. Понимаете?
— А-а-а… Не знал, простите, — доктор слегка поклонился, в извинительном жесте. — Никогда не интересовался официальной теологией, особенно католическими догматами. Как-никак, эпоха просвещения и все такое прочее… Но связываться с иезуитами? Конечно, на дворе цивилизованный двадцатый век, никто уже не верит в подобный вздор, да и орден Иисуса перестал быть общеевропейским пугалом… Боже, опять что-то стряслось!
Снаружи донесся яростный рев Уолтера Роу. Голос британца ни с чем не спутаешь — трубный глас разгневанного слона, наложенный на протяжный гудок линейного крейсера в тумане под Дувром. Разобрать слова за шумом ветра было невозможно.
— Веселенькое у вас предприятие, Робер, — торопливо выговаривал Шпилер, яростно пытаясь засунуть ладонь в запутавшийся рукав пальто. — Что нас ждет сегодня ночью? Еще десяток порванных в клочья мертвецов? Оборотни? Граф Дракула? Оделись? Берите любое оружие и бежим на помощь! У меня тяжелая трость…
— Какие мертвецы? — едва не рыдая вскричал Монброн, впрыгивая в сапоги. — Поденщики разъехались днем, шуцман вернулся в деревню, остались только мы. Отчего Роу так надрывается?.. Кошмар! Зачем я только в это ввязался!
* * *
Госпожа Радклифф, знаменитая сочинительница ужасных повестей, коими в прежние (да и в нынешние) времена зачитывались впечатлительные бледные барышни и уважаемые великосветские матроны, пришла бы в неописуемый восторг от эдакой готической ночи — все великие злодейства и таинственные преступления совершаются именно в такой зловеще-романтической обстановке.
Широкая черная река, на поверхности которой изредка вспыхивают мимолетные белые полосы барашков волн, неполная луна подсвечивает старым серебром низкие облака, стайками ползущие к морю; где-то вдалеке, над Баварией, посверкивают бесшумные искорки молний — гроза настолько далеко, что отзвуки раскатов не слышны. Сумрачно подвывает и всхлипывает ветер в прибрежных скалах, на темных холмах угрожающе шумят кроны вековых сосен, с мерным плеском разбиваются о каменисто-глинистый берег волны седого Рейна… Не хватает только полуразрушенного замка на скале, тоскливого волчьего воя, оранжевых факелов и душераздирающего хохота какого-нибудь живописного злыдня наподобие Синей Бороды.
Зато прочих чудес более чем достаточно.
Монброн и доктор, поскальзываясь и отпуская тихие проклятия, вихрем примчались на место событий — то есть к раскопу с кладом — и поначалу не обнаружили ничего экстраординарного, за исключением продолжающего ругаться мистера Роу и крайне обескураженных Тимоти с Джералдом.
Фонари горят, вода из ямы вычерпана более чем наполовнну, плащ-палатку, расстеленную здесь же, украшает темная куча, по ближайшему рассмотрению являющаяся скоплением грязных монет и траченных временем украшений. Куча, однако, большая: по первой и неправильной оценке Монброна — не менее сотни фунтов весом.
— Что… Что произошло? — чуть задыхаясь осведомился Робер у вымазанного грязью по самые брови лорда Вулси, однако в ответ получил спущенный, будто камнепад, град самых вычурных ругательств, исходивших от мистера Роу. Ясно прослеживалось только одно, наиболее часто повторяющееся слово: «чертовщина». Монброн заметил, что Тимоти сжимает в руке «Смит и Вессон», а курок взведен.
— Да в чем дело-то? — жалобно воззвал Робер. За спиной напряженно сопел доктор Шпилер. — Привидение Зигфрида явилось? Или сапоги промочили? Мсье?!
— Вот оно! — снова взвыл Роу, вытягивая руку в сторону прибрежной косы. — Тим, стреляй!
— Во что? — рявкнул в ответ техасец, а внимательный Робер различил в голосе Тимоти нотку настоящей, нешуточной паники. И медленно начал пугаться сам. — В призрака? В морок?
— Тише, тише, джентльмены, — слегка дрожащим голосом остановил спорщиков Джералд. — Понаблюдаем. Крайне необычное явление, никогда о подобном не слышал… Да, точно, оно на косе, справа. Не двигайтесь и не шумите. Робер, перестань дрожать.
…Это походило на клочок золотистого тумана, по которому изредка проскальзывали едва заметные синеватые искорки. Сгусток, имевший размеры крупной собаки, но не владевший определенной и ясной формой, повисел над песком и начал медленно двигаться к груде валунов, разбросанных сразу за лагерем, в трех десятках ярдов. Монброн решил, что по виду явление непонятно, однако неопасно. Вроде облачка газа.
Пока туманный хвост мелькал в камнях, Роу, чертыхаясь через каждое слово, повествовал о причине внезапно охватившей кладоискателей паники.
— Мы убрали большую часть воды ручным насосом… Края только постоянно оползают… Тьфу, дьявол! Там, — археолог выразительно и смачно сплюнул в зияющую яму, — не меньше шестисот фунтов золота и артефактов. Я и Тимоти спустились вниз. Попадались интересные вещицы — потом посмотрите. И тут я беру… Меч, наверное, в ножнах с византийской, как успел разглядеть в этой поганой тьме, чеканкой. И тут выскакивает оно! Прямо передо мной, из-под земли, точнее, из воды! Тварь эдакая! Лицо обожгло — брови спалил. Ударило искрами, будто голый телеграфный провод потрогал, только гораздо сильнее. И шипеть начало!
— Шипеть? — слабо переспросил Монброн, чувствуя, как слабеют ноги.
— Да, именно шипеть, а не декламировать сонеты Байрона! — оглушительно рявкнул археолог. — Как паровозный котел! Только гораздо хуже! А совсем жутко то, что в шипении я различал слова! Не знаю, какой это был язык, но явно не романский и ни один из современных. Я едва в штаны не напустил, да и то бы не беда — промок в яме насквозь. Потом оно снова ударило искрой, будто хотело отогнать, и улетело к берегу. Как пар! Туман! Понимаете?
— Уолтер, успокойся! — поднял голос лорд Вулси. — Существует много неизученных тайн природы, электрические явления в почве, земной магнетизм…
— Никакой магнетизм не будет с тобой разговаривать! — с озлоблением процедил англичанин. — А оно разговаривало! Ясно? И, кажется, мы ему не понравились! Тьфу, бесовство! Я ведь предупреждал — место здесь необычное.
Кстати, где теперь находится тварь, никто не видит?
— Над рекой, — Тимоти вытянул руку в сторону Рейна. — Плавает над волнами, в воздухе. Довольно далеко. Уолтер, вы запомнили хоть одно слово?
— Какое там, — махнул грязной рукой археолог, — хотя, постой. Одно впечаталось в память… Нечто вроде «вер трик хэр ек ком». Точно, наверняка так.
— Эти слова явно из группы германских языков, — уверенно сказал из-за спин концессионеров доктор Шпилер. — Я изучал в университете. Знакомые корни. Только какой язык? Готский? Древне-норвежский? Стародатский?
— Почему сразу «древне» и «старо»? — настороженно повернулся к доктору Джералд. — О чем вы подумали, сэр?
— О том, — яростно ответил Шпилер, — что если вы, господа, по глупости затронули интересы существ сверхъестественных — расхлебывайте последствия. Клад древний, а тогда клады охраняли твари, которых мы теперь полагаем волшебными. И о которых ничего не знаем! Помните непобедимого дверга Альбриха из «Песни о Нибелунгах»? А лично Фафнира, хранителя сокровищ? А сам народ Нибелунгов, о котором известно только то, что он существовал, и ничего более? Поверьте, наши предки не были выдумщиками и фантазерами — волшебные твари являлись для них такой же реальностью, как для вас депозит в банке, или для меня стетоскоп!
