Я не хочу жить в таком мире.
Даже в ином рождении.
…Или я сгущаю краски? Пройдет время, и Любовь властно набросит цветочную гирлянду на Брахмана-из-Ларца, как однажды при мне назвал сына Жаворонок… Впрочем, обождем с Любовью — может быть, для начала Дрона сумеет понять, что значит дружба.
Потому что в последнее время царевича Друпаду словно подменили!
О, приезд царевича к нам — это была занятная история! Ее истоки теряются в хитросплетении царственных интриг, и я долго разматывал этот змеиный клубок…
Когда двенадцать лет назад в обитель явилась бенаресская царевна Амба, отвергнутая раджой Шальвой, своим женихом, было положено начало этой истории.
Потом грянула битва между Гангеей Грозным, регентом Хастинапура (похитившим, а позже отпустившим царевну), и его учителем Рамой-с-Топором, были раздоры и плохо скрываемая неприязнь, было… много чего было! Игры великих держав всегда шиты белыми нитками по черному полотну! Нет, правители воистину что дети!
Ведь всякому ясно: Город Слона превращается в центр-зародыш будущей империи, и единственной силой, в принципе способной противостоять Хастинапуру, является держава панчалов. Опять же всем известно, что царь Шальва ненавидит Грозного еще с памятного дня похищения невесты. Панчалы не желают попадать в зависимость от Грозного? Но они уже не столь сильны, как раньше. Шальва тоже не слишком силен, зато вместе…
И что же делают эти умники?!
Панчалы торжественно отправляют своего наследника на обучение в нашу обитель. Под Шальвапур, столицу Шальвы. Наследник самого Шальвы, в свою очередь, едет к панчалам. Тоже, дескать, мир посмотреть, ума-разума поднабраться! Все достойно, благородно, все внешне безобидно… только жизненно важное заключение союза, увы, откладывается до совершеннолетия царевичей-наследников!
А Грозный чуть ранее призвал Черного Островитянина к вдовам своего сводного брата, провозгласив обычай «Путрика». И теперь от имени внуков, четырехлеток Слепца и Альбиноса, двигает войска по доске Великой Бхараты: захвачены пределы «Десяти Крепости», пали соседи Магадха и Митхила, разбиты племена сухмов и пундров, снова придавлено к земле упрямое княжество Каши!
И посольства Хастинапура идут косяками на запад, а Пятиречье — сватать малолетним внукам Грозного тамошних царевен.
Чанчалам и Шальве стоило бы поторопиться. Иначе у них есть шанс остаться коралловыми рифами в море, которые в одночасье захлестнет волнами — когда у Грозного дойдут руки до Декханского Юга, регент не захочет оставлять за спиной рассадник враждебности…
Похоже, в наше время даже в ашраме отшельника не спрячешься от суеты этого благословенного, но увы, далеко не лучшего мира. Так не стоит же пускать суету хотя бы в свое сердце. Великие цари наивно плетут великие интриги? Это их дело и их забота.
Мне хочется одного: на моих глазах растут и взрослеют двое детей — Друпада, сын панчальского царя Пришаты, и Дрона, сын любознательного Жаворонка… Боги, пусть они станут друзьями!
Иначе будущему радже и будущему идеальному человеку не вырасти людьми.
Определенные сдвиги налицо. Царевич из кожи вон лезет, стараясь не отстать от Дроны ни в чем — ни в изучении Вед и обрядов, ни в искусстве поражать ближнего своего различными острыми и тупыми предметами.
Царевич из кожи вон лезет, стараясь не отстать от Дроны ни в чем — ни в изучении Вед и обрядов, ни в искусстве поражать ближнего своего различными острыми и тупыми предметами. У мальчишки появилась цель. И царственной. спеси заметно поубавилось.
Что же касается Дроны — ларец его души по-прежнему остается для меня закрытым…
Заметки Мародера, обитель близ Шальвапура, середина периода Грисма
— Друпада! Друпада, очнись! Достаточно! Считай, что ты победил!
— Что… что такое?! — Царевич заморгал, пытаясь восстановить зрение. Расплывающиеся перед глазами цветные пятна наконец собрались вместе, обрели резкость и глубину, позволив увидеть: над Друпадой склонился Дрона.
Обеспокоенный настолько, насколько он вообще мог быть обеспокоенным.
— Как… как ты сказал? — хрипло выдохнул царевич.
Он не был уверен, действительно ли Дрона произнес последние слова или они ему просто послышались при выходе из глубокой медитации.
— Ты победил, Друпада, — раздельно повторил его друг и вечный соперник.
Впрочем, нет, это царевич считал Дрону своим соперником, постоянно пытаясь опередить щуплого мальчишку хоть на шаг. А Дрону меньше всего интересовали успехи или неудачи других брахмачаринов — и в итоге он всегда оказывался первым.
Кроме этого раза!
Царевич сумел просидеть в медитации дольше маленького брахмана.
Друпада был очень горд собой.
— У тебя лотос из пупка вырастал? — деловито осведомился он у Дроны, вышагивая рядом походкой деревянной куклы — после долгого сидения ноги плохо слушались.
— Вырастал, — степенно, как взрослый, кивнул сын Жаворонка.
— А бог Вишну из него выходил?
— Выходил.
Царевич заметно погрустнел, но все же с тайной надеждой поинтересовался:
— И в раковину дудел?
— Дудел, — с обычной невозмутимостью подтвердил Дрона. — Два раза. Как он продудел, так я и вернулся.
— И я, — согласился Друпада. — Дунул Вишну в раковину — тут голос с неба раздается: «Ты победил!» Я думал — Опекун Мира… а потом очнулся, смотрю — ты стоишь.
— Мне показалось, что ты ушел слишком далеко так однажды можно и не вернуться, — серьезно взглянул на Царевича Дрона. — Вот я и осмелился прервать твое сосредоточение. Все равно ты дольше меня просидел. Да и на стрельбы пора идти…
— Конечно, идем, — тут же согласился Друпада успокоенный повторным признанием своей победы.
И оба мальчика — уже почти юноши: широкоплечий, налитой ранней молодой силой Друпада и жилистый, низкорослый Дрона — ускорив шаги, направились к площадке для стрельб.
Там их поджидал Наставник Лука, недовольный задержкой юных подопечных. Царевичу даже не пришло в голову, что той степени сосредоточения, для достижения которой ему понадобилось почти пять часов, сын Жаворонка добивается за гораздо меньший промежуток времени.
Друпада относился к медитации как к освоению одной из боевых позиций тела. Главное — просидеть или простоять подольше. Тогда в следующий раз будет легче. И он искренне гордился, перещеголяв в этом Дрону. А маленький брахман просто сразу забыл о разговоре минутной давности. Он уже был там, где звенит тугая тетива и стрелы с хищным щелчком впиваются в мишень.
— Так, хорошо… царевич, пальцы должны быть гибкими, это лук, а не твоя любимая палица! Намашешься, до палиц черед дойдет позднее… Да, правильно.
Дрона, мальчик мой, ты как стрелу наложил? Она же у тебя не по центру лука легла! Так даже в мертвую слониху…
Длинный боевой лук — мальчишкам сегодня впервые выдали «Маха-дханур» высотой почти в целый посох — оказался явно великоват щуплому Дроне. Стрелять, накладывая стрелу по центру лука, было неудобно, приходилось смешно задирать руки чуть ли не выше лба — вот сын Жаворонка и опустил ее ниже, что мигом подметил наставник.
Подметил, указал и осекся на полуслове. Стрела сорвалась с тетивы и молнией унеслась к мишени, даже опытный взгляд Лучника-Гуру плохо успел отследить ее полет. Взглянув на саму мишень — пронзенную насквозь тыкву чуть больше локтя в поперечнике — наставник удивленно хмыкнул. Попадание было не из идеальных, но для первой пробы «Маха-дханура» вполне приличным.
