— Ну да, увлекся, — был вынужден признать я. — С кем не бывает? Ну раз я все равно такой плохой, то, пожалуй, стоит поискать, чем тут еще можно поживиться.
Пока я решил не тратить время на угрызения совести и договорился сам с собой, что ими я начну мучиться, как только выберусь отсюда. Совесть моя вздохнула, посетовала на тяжкую судьбу и дала добро. Я быстренько обследовал печь и с удовлетворением вытащил из ее недр еще теплый чугунок с щами и плошку с кашей. Не особо важная пища, но с голодухи я прикончил и ее в одно мгновение. Счастье оказалось полным, когда на полке обнаружилась крынка с молоком. Меня уже было не остановить, и ему была уготована точно такая участь, как и остальным продуктам.
Прислушался к своим ощущениям… Обожрался. Извините, конечно, за грубость выражения, но слово «объелся» в данной ситуации не отражало полноты картины. Именно обожрался. Но ведь это не я, это нервы. Неужели я стал бы есть так много и, главное, быстро, если был бы в привычной обстановке в Кипеж-граде. Да никогда! Между прочим, тот же «Подвиг Даромира» я с Фролом и Федором целый вечер уничтожал.
Ладно, это все не суть важно, а главное на данный момент убраться как можно дальше от гостеприимной избушки. Я сделал пару шагов и распластался на полу, лапы категорически не хотели нести изрядно потяжелевшее тело. Впрочем, это не беда. Я же не простой кот, а летающий.
— Я дико извиняюсь, — обратился я к притихшим крыльям, — но полетели. И только не надо говорить, что я тяжелый, что меня не поднять и прочую чушь. Есть такое слово «надо», а раз так, то поднимайте меня и не чирикайте.
Что мне ответили крылья, я так и не узнал, потому что за спиной раздался звук захлопывающейся двери и задвигающегося засова. После чего последовал вполне логичный вопрос:
— Так, и кто это у нас в дом забрался, что за невиданна зверушка?
Несмотря на полный живот, я резко развернулся и растекся по полу во второй раз за последнюю минуту.
Правда, теперь не от обжорства, а от удивления. Передо мной собственной персоной стояла бывшая пассия Серогора, одновременно же бывшая подруга Серафимы, законная супруга князя Бодуна и просто ведьма Сантана.
Вот уж кого я никак не ожидал встретить, так это ее. Немного осунувшаяся, малость потрепанная, но такая же эффектная и красивая, как прежде. Как это ей удается в столь недетские годы, ума не приложу.
В оцепенении я уставился на нее, соответственно, она ответила мне тем же. Так мы и смотрели друг на друга, постепенно осознавая происходящее. Наконец она тряхнула головой, словно отгоняя наваждение. Не помогло, наваждение, то есть я никуда не исчез и не растворился в тумане.
— Ты! — обвиняющим голосом заявила она, бесцеремонно указывая на меня пальцем.
— Нет, не я! — тут же отозвался я и чуть не откусил себе болтливый язык.
— Нет, ты! — продолжила гнуть свое Сантана.
— Все равно не я!
— Такие наглые, бесстыжие голубые глаза только у тебя!
— Не только, — как мог, парировал я.
— Тогда кто же ты есть?
— Кот, — пожал я плечами, — простой говорящий кот.
— Простой говорящий крылатый кот, — поправила меня бывшая правительница Кипеж-града.
— А вот личной жизни моей мамочки прошу не касаться. Не твое дело, с кем она шашни крутила! — огрызнулся я из последних сил.
Сантана задумчиво прошлась по горнице. Наконец ее лицо засияло, и она резко обернулась ко мне:
— Если ты не Даромир, то повторяй за мной: Серафима — старая карга.
— Легко, Серафима… эй, чего ты говоришь?! — возмутился я. — Никакая она не карга, а что касается возраста, так вы ровесницы.
Настало время второй раз кусать свой собственный язык. Надо же на такой ерунде проколоться!
Сантана радостно потерла руки и выразительно посмотрела на меня. Честно говоря, от этого взгляда мне стало как-то неуютно. Уж очень выразительный он был, причем ничего приятного для себя я там не обнаружил.
— Так, значит, ты… — словно не веря своему счастью, протянула княгиня.
— Слушай, а у меня что, действительно такие особенные глаза? — поинтересовался я, стараясь перевести общение исключительно в мирное русло.
— Да уж, глазенки у тебя — ни за собачьей, ни за кошачьей, ни за какой другой шкурой не скроешься, — спокойно ответила ведьма. — Что, опять во что-то вляпался?
— Че сразу вляпался-то? — взвился я. — Так, вступил самую малость.
— Ага, малость, — хмыкнула Сантана. — Появляешься в лесной чащобе в образе клокастого, блохастого, крылатого кота, с каким-то иноземным артефактом на шее, да к тому же лишенный возможности колдовать. Нет, Даромир, именно вляпался, причем по уши.
Такой аргументации сложно было возразить, впрочем, я и не пытался.
— Ты того, извини, — бросил я. — Я тут у тебя перекусил слегка без спросу.
— Ага, это в твоем стиле — явиться без приглашения и умять все, что есть в доме.
Сантана, воспользовавшись тем, что я отвлекся на безобидный разговор, метнулась ко мне и молниеносным движением схватила меня за шкирку.
Бессильная злоба, замешенная на крутой обиде, захлестнула меня от кончика ушей до кончика хвоста. И что это за жизнь у меня, так и норовят несчастного котейку обидеть. Сначала Азнавур, потом рысь с волками, а теперь эта ведьма. Впрочем, долго обижаться мне не пришлось — ведьма сунула мне под нос какую-то дурно пахнущую траву, и я провалился в нервный и тревожный сон.
* * *
Не могу сказать, что пробуждение было таким уж приятным. Мало того что голова трещала, как старая сосна во время сильного ветра, так еще оказалось, что лапы мои прочно связаны, а сам я лежу в центре стола на огромной разделочной доске. Крылья также оказались нейтрализованы: с помощью все той же веревки их намертво примотали ко мне. На огне в печке кипело вонючее варево, вокруг него суетилась Сантана, напевая себе под нос какую-то веселую песенку. Настроение у ведьмы было замечательным.
— Ну и горазд ты спать, — веселым тоном бросила она, — у меня уже почти все готово, а ты дрыхнешь. Без тебя главного блюда не получится, ты у нас будешь основной его составляющей.
— С удовольствием перекушу на дорожку, я вообще соскучился по домашней пище.
Сантана одарила меня колючим взглядом и даже улыбнулась уголками губ:
— Ты все шутишь?
— А что мне еще остается? — удивился я. — К тому же я уверен, что смогу убедить тебя не делать роковой ошибки и не лишать мира такого совершенно уникального индивидуума, как я.
— Не удастся, можешь не стараться. А я поквитаюсь за давнюю обиду, нанесенную мне твоей кормилицей. Думаешь, она сильно будет горевать, когда узнает, что ее выкормыш пошел в мелко наструганном виде на колдовское зелье?
В который раз за последнее время мне пришлось покрыться холодным потом. Помнится, один ученый муж говорил, что кошки не потеют, так я вам хочу заметить: он оказался бессовестным вруном! Но расслабиться и запаниковать было непростительной роскошью. В данной ситуации меня мог спасти только язык, благо здесь, в глуши, Сантана наверняка соскучилась по стоящему собеседнику. Ежи да белки не в счет, что у них за интересы- размножение да питание, никакого разнообразия. Я же мог предложить ведьме весь спектр человеческих эмоций. Еще бы, ведь на кону была моя жизнь!
Одна только беда: она наверняка почувствует ложь, ведьма, она и в глухом лесу ведьма. Причем если Сантана поймет, что я вру, исправить ситуацию уже будет невозможно. Шанс убедить ее, чтобы она меня отпустила, будет только один, право на ошибку отсутствует. А раз так, тогда главное — настроить себя говорить только правду, правду и ничего, кроме правды.
