— Главное, чтобы была возможность его достать, — парировал Матренин супруг.
Какое-то время мы обсуждали произошедшие события, но никаких новых версий так и не появилось. Мысль о «молодом» колдуне мне показалась несколько натянутой, но отбрасывать я ее не стал. Наконец во мне проснулось что-то похожее на совесть, и я засобирался домой (к князю уже было поздно).
— Спасибо хозяевам за хлеб-соль и за «Подвиг Даромира», мне, пожалуй, пора.
Что Матрена, что ее благоверный чуть в обморок не упали от такой что ни на есть простой фразы.
— Ты это серьезно? — уточнила Матрена.
— Да, — пожал я плечами, — поздно уже, а мне еще с Серогором разговор предстоит.
Я попытался встать из-за стола, но наткнулся на суровый взгляд Матрены и осуждающий Прохора.
— А еще говорит, что он по-прежнему молодой…
— Во-во, мог ли раньше Даромир вот так, прямо в разгар гулянки, взять и уйти?
— Да никогда!
— А мог он бросить друзей, ради того чтобы отправиться домой, когда его жена в отъезде?
— Ни за что!
— Наш Даромир поел бы, попил, отдохнул, а уже потом отправился бы на все четыре стороны.
Хоть домой, хоть к князю, хоть нечисть забарывать!
— Тем более что такие дела нужно начинать не на ночь глядя, а поутру!
Во понесло ребят, аж дух перехватило. И чего это они завелись? Я внимательно посмотрел на моих друзей и понял. Да им просто скучно! Скучно точно так же, как и мне было совсем недавно. Если ты хоть раз вкусил приключений, спокойная, размеренная жизнь рано или поздно надоест. Для Матрены я был надеждой, что они когда-нибудь повторятся.
— Уболтали, чертеняки, остаюсь! — охотно сдался я и поудобнее расположился на лавке.
Завтра, все завтра. И враги, и нечисть, и таинственный колдун, и ненавистная диета. А сегодня будем гудеть со старыми друзьями. Говорить по душам, петь песни, вспоминать былые похождения и строить планы новых. Медовуха будет литься рекой, а количество съеденного превзойдет все мыслимые и немыслимые возможности. Эх, как же хорошо!
* * *
— Даромир Серафимович!
Я отмахнулся от навязчивого голоса и накрылся с головой пуховым одеялом. Ноги, таким образом, оказались раскрытыми. Ничего, потерпят, в конце концов, это не им орут на ухо и мешают отдыхать после невинной посиделки.
— Даромир Серафимович, просыпайтесь!
Ага, еще чего! Я лег только под утро, а вы говорите «просыпайтесь». Да после того количества медовухи, что мы с Матреной и Прошей выпили, мне положен заслуженный отдых, причем как минимум до вечера.
— Просыпайтесь, беда! — не переставало голосить надо мной.
Моя голова в ответ на этот акт вандализма тут же отозвалась глухой болью.
— Беда же!
Какая еще беда? Не должно быть никакой беды, у меня все под контролем. Ну или почти все. Колокольчик опасности молчал, так что ничего особенного произойти не могло.
— Точно беда, боярин!
Пожалуй, придется выбираться из своего укрытия. Я вздохнул и скрепя сердце высунул нос наружу из приятного пухового облака. Не могу сказать, что увиденное меня обрадовало. Источником кошмарных звуков оказался мой же собственный помощник.
— Азнавур, ты чего орешь?!
— Так беда же! — даже немного обидевшись, отозвался он.
— Какая?
— Князь гневается!
— Работа у него такая — гневаться. Можно сказать, по должности положено.
— Так он на вас гневается, — осторожно уточнил Азнавур, — а заодно уж на всех, кто под руку подвернется.
— Ну и что? — удивился я, с неохотой выбираясь из-под спасительного одеяла. — Он на меня по пять раз на дню гневается, и это еще не повод, чтобы будить ни свет ни заря.
— Так полдень уже!
— Во-во, я же говорю, рань какая. Я еще часика четыре мог бы поспать.
— А князь?
— А потом князь. Можно подумать, за это время он куда-нибудь денется.
Для чересчур ответственного Азнавура мои слова были чем-то вроде кощунства. Еще бы, зацепить верховную власть! А между прочим, я ничего такого и не сказал. Князя Бодуна я уважаю, тем более он как никто другой знает, как трудно встать с постели после затянувшегося застолья.
Получив отпор, Азнавур смешно надул губки, но все-таки упрямо протянул мне кафтан. Похоже, он от меня не отвяжется, придется пойти на некоторые уступки.
Князя Бодуна я уважаю, тем более он как никто другой знает, как трудно встать с постели после затянувшегося застолья.
Получив отпор, Азнавур смешно надул губки, но все-таки упрямо протянул мне кафтан. Похоже, он от меня не отвяжется, придется пойти на некоторые уступки.
— Предупреждаю, без завтрака никуда не пойду. И не делай такое лицо, словно мир перевернулся или в крайнем случае вот-вот совершит этот трюк. Уверяю тебя, от того, что я проглочу пару-тройку жареных яиц, ничего не произойдет.
— Но если только быстренько, на скорую руку… — протянул Азнавур, но я тут же пресек попытку своего помощника лезть не в свое дело.
— Никаких «быстренько» и никаких «на скорую». Завтрак — самое важное в распорядке на день. — Я немного поразмыслил и добавил: — Конечно, после обеда и ужина.
Азнавур скривился, но, наученный горьким опытом, спорить со мной не стал.
Я хотел уже подняться и было наполовину покинул належенное местечко, но вдруг резко вернулся назад и даже натянул на себя одеяло по самую шею. Многострадальная голова ответила на такой акт вандализма гулкой болью. Я мысленно попросил у нее прощения за необдуманный поступок, а вслух выдал следующее:
— Слышь, Азнавур, ты подожди меня снаружи… А еще лучше спустись к Матрене.
Удивленный помощник захлопал глазами, но задавать глупых вопросов не стал и довольно быстро очистил помещение. И только убедившись, что дверь за ним плотно закрылась, я опустил голые ноги на пол.
Нет, вы не думайте, будто я, словно красна девица, засмущался перед своим помощником, стыд и я вообще вещи плохо совместимые. Просто, если вы не забыли, мое тело приобрело новую составляющую, а светить ее перед Азнавуром в мои планы не входило.
Обычно шустрые крылья на этот раз особой резвости не проявили: ошалело раскрылись и вяло стрекотнули. Что ж, ничего странного, я-то привык к таким вот посиделкам. А вот крыльям, судя по помятому внешнему виду, пришлось несладко, о чем они тут же мне поведали недовольной стрекотней.
— А кому сейчас легко? — пожал я плечами. — Вот спустимся вниз, позавтракаем, и сразу полегчает.
Побочное явление моего заклинания опять недовольно, огрызнулось.
— Вас что-то не устраивает? — ехидно поинтересовался я. — В таком случае при первой же возможности можно будет устроить вам полнейший суверенитет от моей скромной персоны. Насколько я знаю способности Серафимы, больно не будет. Даст какой-нибудь отварчик, вы и отвалитесь. А что, никакой тебе головной боли и прочих атрибутов хмурого утра.
На этот раз никаких признаков сепаратизма не последовало. Испуганные крылышки тихонечко затаились на спине, тем самым выражая полнейшее согласие с политикой центра.
— Вот так бы сразу, — отметил я и принялся одеваться. Чуть позднее я все-таки решил успокоить свою крылатую составляющую.
— Да не волнуйтесь вы, такое нечасто случается, особенно в последнее время. Вот встретились бы мы с вами на заре моей карьеры, тогда можно было бы смело паниковать. Так что считайте — вам повезло!
Крылья скромно согласились с тем, что им, несомненно, повезло, я наконец совладал с одеждой, и мы все вместе отправились поправлять наше пошатнувшееся здоровье.
