— Знаешь, наверное, я в свое время нагулялся вволю, так что в женатой жизни не вижу ничего плохого, даже наоборот.
— Что, что наоборот? — засуетился Феликлист.
— Да нравится мне моя жизнь, вот что наоборот! — вырвалось у меня. — Приятно, когда рядом любящий и любимый человек, когда дома тебя ждут и всегда рады твоему приходу. А ейный папаша хоть и смотрит на тебя криво, но когда каждый вечер ты ложишься с женой в одну кровать, то даже он ничего не может сказать против! А ты проводишь восхитительную ночь и поутру даже не скрываешь того счастья, что подарила тебе жена.
Что-то меня понесло… Это для меня вообще больная тема, слишком долго на пути к моей рыжеволосой Селистене стоял ее папаша и вездесущий Шарик. До сих пор получаю удовольствие от взгляда, которым нас провожает в спальню Антип.
Тут я хотел было поправиться, рассказать про ячейку общества, про обязанности и права, но меня остановило блаженное выражение, которое нарисовалось на лице Феликлиста.
— И так каждую ночь? — уточнил он.
— Если здоровья хватит, то каждую, — подтвердил я.
Некоторое время он сомневался, но вскоре со свистом рубанул рукой воздух.
— Решено, женюсь!
Глядя на его реакцию, как-то непроизвольно мой язык ляпнул на первый взгляд совершенно нелепую фразу:
— Но жениться нужно на женщине.
Блаженное выражение лица наследника престола исчезло так же быстро, как и появилось.
— А по-другому никак нельзя? — с мольбой в голосе спросил он.
— Нельзя, — отрезал я, — хотя…
— Что, что «хотя»? — встрепенулся наследник.
— Я вспомнил, что в некоторых иноземных странах такое непотребство разрешают.
— Почему непотребство? — больше для проформы возмутился Феликлист. — А у нас нет, даже в виде исключения?
— У нас нет, — сухо подтвердил я свои слова.
— Эх, далеко еще Руси до просвещенной Европы… — задумчиво протянул Феликлист голосом, полным неподдельной грусти.
— Что касается меня, то хоть бы нам в этом деле Европу вообще никогда не догонять, — буркнул я себе под нос.
Хорошо что Феликлист не услышал моих слов, а то обязательно попытался бы обратить меня в свою веру. Сколько раз говорил ему, что я по другой части, так нет, никак не успокоится.
Между тем наследник впал в какую-то прострацию. Выражения его лица менялись с такой скоростью, что я невольно засмотрелся. Блаженство, брезгливость, кротость, ярость, равнодушие, упрямство — вот список чувств, что я сумел разглядеть на его челе, пока он не очнулся.
— Ладно, будем искать в этом деле положительные стороны, — подвел он итог нашему разговору, — Зато батюшка меня надолго оставит в покое.
— Не оставит, — добил я Феликлиста. — Ему этот брак нужен, чтобы ты внука ему подарил. Так что отсидеться не удастся, придется пыхтеть по полной программе.
Сраженный наследник престола в изнеможении опустился на скамью и накрыл голову руками. От такого удара ему в ближайшее время уже было не оправиться, а как успокоить человека в подобной ситуации, я попросту не знал. Поэтому просто ободряюще похлопал его по плечу и решительно толкнул двери в покои деспотичного папаши.
* * *
— Заходи, заходи, прогульщик! — раздался зычный бас верховного правителя города и его окрестностей.
Я быстро преодолел расстояние от двери до своего непосредственного начальства и смог получше его рассмотреть. Скажите, пожалуйста, какие мы грозные! На троне сидим, строго глядим, глаза красные, кулаки нервно сжаты. Ну прямо тиран-деспот в момент творческого кризиса и затяжной душевной меланхолии. Всего-то на два дня оставил без присмотра, а уже такие перемены. Ох уж мне эти самодержцы, никогда не знаешь, куда их светлость в порыве самодурства занесет.
Всего-то на два дня оставил без присмотра, а уже такие перемены. Ох уж мне эти самодержцы, никогда не знаешь, куда их светлость в порыве самодурства занесет. Что ж, потерпим. В конце концов, я тоже не подарок и Бодуну подчас со мной еще сложнее приходится, чем мне с ним.
— Что сразу прогульщик-то? Подумаешь, пару деньков на службе не появился, так не по доброй воле, а токма по не зависящим от меня обстоятельствам.
— Знаю я твои обстоятельства, — отмахнулся князь. — Антип все рассказал.
— Тогда вообще не понимаю, в чем проблема? — удивился я. — Вначале с нечистью разбирался, потом семейство в надежное место эвакуировал, когда тут о службе думать? Вот вернулся в город — сразу к вам. Только нос во дворец сунул, а тут шум, гам, и вы гневаться изволите.
— Я князь, что хочу, то и делаю, — огрызнулся Бодун.
— Кто ж спорит, что князь, — пожал я плечами. — Кстати, хочу заметить, что битье посуды, почетные и непочетные ссылки, каторжные работы и просто банальные казни — это дело полезное и даже нужное для поддержания властвующего образа, а вот наследника престола по уху съездили зря. У него и так с авторитетом сложно, а тут еще вы в глазах окружающих так своим вниманием отметили.
— Что, я не могу своему сыну подзатыльник дать?
— Сыну можете, а вот наследнику нет.
Бодун внимательно на меня посмотрел и вполне выразительно сжал кулаки.
— Ты что это, учить меня вздумал?!
— Ни в коей мере, — отмахнулся я, на всякий случай отодвигаясь на пару шагов. Рука у него тяжелая, и ходить с таким ухом, как у Феликлиста, мне как-то не улыбается.
— Изволь стоять на месте, когда я гневаться изволю! — выдал оригинальную идею князь и сделал шаг мне навстречу.
Я, соответственно, тут же отошел на этот же самый шаг, тем самым сохранив безопасное расстояние. Мой несложный маневр конечно же не остался незамеченным, и Бодун опять попытался выйти на расстояние удара. Как ребенок, в самом деле. И что прикажете с ним делать? Драться с князем воспитание не позволяет, да к тому же в порыве могу чисто инстинктивно колдануть промеж глаз. А подставлять ухо, когда только что кое-кто получил по другому, не позволяет выбранная жизненная позиция. Пожалуй, стоит попытаться перевести разговор в более конструктивное русло (вот каких умных и одновременно бестолковых фраз в боярской думе понабрался!).
— Кстати о прогулах, — встрепенулся я, — точнее, об их отсутствии. Дабы не раздражать вашу светлость несанкционированным отсутствием на рабочем месте, неплохо бы сделать это самое отсутствие санкционированным, то есть официальным.
— Чего? — даже немного опешил князь.
— Короче, мне необходим отпуск, чтобы разобраться со своими неотложными делами, — пояснил я непонятливому руководству. — Думаю, двух недель вполне хватит.
Судя по тому, как выпучил глаза князь, я немного не угадал с переменой темы. Ну кто ж знал, что эта его борьба за рабочую дисциплину примет такую клиническую форму? В другое время он бы меня торжественно отправил разбираться со своим ворохом дел, еще прощальный банкет замутил бы. А сейчас — гляди ж, завелся.
— Я смотрю, ты совсем обнаглел, — сурово заметил князь и опять попытался подобраться ко мне поближе, — до самой крайности.
— Почему же совсем? — возмутился я и, отметив необычайно боевой монарший вид, решил сразу расставить точки над «i».
— Почему же совсем? — возмутился я и, отметив необычайно боевой монарший вид, решил сразу расставить точки над «i».
В конце концов, должен же я знать, чем именно прогневил начальство и за что едва не получил выговор с занесением в ушную область.
