Мой Гром на самом рубеже
Ирана спотыкнулся; я впервые
Почувствовал, что шлем и панцирь
Мне тяжелы,- когда ж обратно
Поехал я, мой конь запрыгал
И радостно заржал. Простите ж, добрый
Вам путь, но я вам не попутчик».
«Рустем,- сказал Гудерс,- не может быть,
Чтоб это был последний твой ответ.
Тебя твой царь обидел, правда;
Но руку он на примиренье сам,
Признав себя виновным, подает —
Чего ж еще желаешь боле?
И что подумает Иран,
Такой ответ услышав?
Не скажут ли: Рустем,
Состарившийся лев, бежит
От львенка молодого;
Рустем Зораба испугался;
Орел наш крылья опустил;
Не смеет он лететь на высоту:
Там носится другой орел,
Его моложе и отважней;
Вот отчего ему так было
Невесело с Сабулом расставаться;
Вот отчего и Гром на рубеже
Ирана спотыкнулся и впервые
Рустему шлем и панцирь стали
Так тяжелы. Потерпишь ли, Рустем,
Чтоб про тебя молва такая
Вдруг по всему Ирану разнеслася
И чтоб она постыдным о тебе
Преданьем перешла к потомкам?»
Рустем, сверкнув глазами тигра,
Воскликнул: «Геф, подай мне Грома».
И, слова не сказав Гудерсу,
Он на кипучего коня
Вскочил и поскакал путем обратным;
И все за ним вослед
Толпою шумною помчались.
XIV
С Рустемом примирившись,
На пир веселый Кейкавус
Созвал своих вельмож. И длился
Их пир до самой поздней ночи.
А той порой, когда в царевых
Палатах праздновали гости,
Веселая Молва
По городу гуляла,
Во все входила домы,
Неспящим улыбалась,
Заснувших пробуждала,
Разглаживала всем
Приятной вестью лица.
Вдруг ей попался кто-то
Навстречу, столь же грустный
И мрачный, сколь она
Была в своем полете
Светла и весела.
И, громко засмеявшись,
Летунья у него
Спросила: «Кто ты, плакса?»
«Меня,- он отвечал ей,-
Зовут Печальным Слухом;
Я по всему разнес Ирану,
Что шах поссорился с Рустемом
И что Рустем оставил Истахар;
И всех мои тревожат вести».
«Зажми же рот,- сказала
Веселая Молва,-
С Рустемом примирился
Твой гневный Кейкавус;
Они теперь пируют
И ссору запивают
Вином благоуханным».
Печальный Слух с сомненьем покачал
Своей косматой головою;
За это рассердилась
Веселая Молва,
И началася драка.
Печальный Слух был неуклюж,
Веселая Молва
Была легка, проворна;
И мигом был Печальный Слух,
Прибитый, из города выгнан;
И снова начала она
По улицам летать,
И где ни пролетала,
Воздушную летунью
Старик и молодой,
Здоровый и недужный,
И бедный и богатый —
Ласкали, миловали;
Кому ж на сон грядущий
Услышать удавалось
Ее живое слово,
Тот сладко засыпал,
Обвеянный толпою
Веселых сновидений.
XV
Когда на следующий лень
Явилось солнце и, раздернув
Востока занавес пурпурный,
Среди лазоревого неба
Свое воздвигло золотое
Всеосеняющее знамя,
Когда на пажитях земли
Под песню жаворонков звонких
Стада пространно зашумели,-
Труба военная столицу огласила,
И весь народ на площадь Истахара
Шумящею толпою побежал:
Там, разделяся на дружины,
Шло войско мимо Кейкавуса;
И перед каждою дружиной
Был вождь ее; а позади
Всей рати, отделясь от прочих,
Великий царства пехлеван,
На грозном Громе ехал
Рустем один. Не вел дружины он;
Но в нем одном была душа
Всего бесчисленного войска.
Его сабульскою дружиной
Военачальствовал Зевар;
А главным воеводой рати
Был Тус, испытанный боями.
Когда же парь вес войско осмотрел —
Знамена заиграли,
Тимпаны загремели,
Задребезжали трубы,
Заржали грозно кони,
Пошли вперед дружины.
И, разлиясь широким наводненьем,
Шло войско к рубежам Ирана;
Под ним земля стонала и тряслася;
От топа конского дрожали горы;
От кликов тучи расшибались;
Стотысячно лик солнца отражался
На панцирях, на конских сбруях;
Как на пригорках в бурю
Волнуются вершины сосен,
Так волновались перья и султаны
На шишаках и на тюрбанах;
И там земля, как пестрый луг, сияла,
Где войско шло: но где оно прошло,
Там все являлось голой степью,
Там были все ключи иссушены
И в пыль растоптаны все нивы.
И скоро войско на границе
Ирана стан свой утвердило
В виду горы, на высоте которой,
Окрестности владыка, Белый Замок
Стоял, как туча громовая,
И в глубине той тучи громовой
Таился молния Зораб.
К н и г а п я т а я
ПИР В БЕЛОМ ЗАМКЕ
I
Зораб обрадован был вестью
О приближенье к замку персов;
Ему наскучило давно
Сидеть без дела за стенами
И ждать прибытия гостей…
Вот наконец пожаловали гости.
И было все готово к их приему:
И замок, снова укрепленный,
И рать, и мужество Зораба.
И вместе с Баруманом
Зораб, взошед на башню.
Окинул, как орел,
Очами всю окрестность —
Очам его открылось
Идущее вдали,
Дружина за дружиной,
Бесчисленное войско.
Как смелый радуется ястреб,
Увидя стадо голубей,
В котором он любого
Из множества в добычу выбрать может,
Так храброго Зораба
Обрадовала сила
Идущего против него врага.
Но Баруман от страха побледнел;
И, страх его заметя,
Зораб сказал с улыбкой:
«Не бойся, наведи
На щеки прежний их румянец.
Смотри, какой огромный ряд дружин!
Как он оружием сверкает!
Как много их сюда пришло,
Чтоб здесь мне дать победы славу!
И слава та навек моею будет!
Но если б я и гибель встретил
В борьбе с такой великой силой —
Все будет мне хвалою от людей,
Что я дерзнул надеяться победы.
Против утеса одного
Их море целое стеклося;
При имени моем затрепетал
В своей столице Кейкавус;
Все витязи Ирана,
Которых множество и силу
Повсюду славят в громких песнях,
Сошлися здесь против Зораба.
Скажи, о Баруман,
Не видишь ли в толпе
Там витязя такого,
С которым было б славно
И радостно сразиться,
Который лишь на сильных
И славных подымает
Прославленный свой меч,
Которому в бою не уступить
Великой честью озарило б
Мои младые годы?
Скажи, о Баруман,
Не видишь ли в толпе
Там витязя такого?»
Так спрашивал Зораб;
Но он не смел
По имени того назвать,
От чьей руки так скоро
Ему судьба назначила погибнуть.
II
И Баруман ответствовал Зорабу:
«Там много витязей, с которыми сразиться
Тебе великой было б славой;
Но знать хочу, о ком ты мыслишь сам?
О! благородно пламенеет,
Как факел, ночи озаритель,
Твоей души отважность молодая!
Но берегись, чтоб не упал
Твой факел в воду, — в хладной влаге
Он заклокочет, зашипит
И, задымяся, вдруг погаснет;
Не ведай страха, но врага
Не презирай: непостоянно счастье:
За ним твой конь летит, как на крылах,
Но миг один — во рву и конь и всадник.
Был мир, война спала —
Ее теперь ты разбудил;
Но знаешь ли, какую схватит
Она добычу жадными когтями?
Не удивляйся ж, примечая,
Что я дрожу,- не за себя дрожу я,
Дрожу за всех, чей будет вынут жребий,
И за тебя — судьбина прихотлива,
Она всегда бросается на лучших.
Иди же в бой, Зораб,
Не опрометчивым ребенком,
А твердо-осторожным мужем.
Благодари Афразиаба,
Что сильною тебя снабдил он ратью;
Стон с нею здесь, прикрытый крепким
замком,
Унершися в пего ее крылом,-
И враг тебя не одолеет; если ж
Захочешь славы — пусть тобой
На поединок вызван будет
Тот витязь, кем стоит Иран
И кто, сраженный, увлечет
В свое падение всю силу
И все величие Ирана».
Так говорил Зорабу,
Мешая мед совета
С отравою измены.
Коварный Баруман;
Но не посмел и он назвать
По имени Рустема: он бледнел
При этом имени — измена,
Как тайная змея,
Его сосала сердце.
Без подозренья, без тревоги,
Полюбовавшись на блестящий,
Равнину всю покрывший стан,
Зораб пошел с подзорной башни
И пир велел роскошный приготовить,
Чтоб весело, при звуке флейт и арф,
При звоне кубков, при шипенье
Злато-пурпурного вина,
Отпраздновать с друзьями
Врагов желанное явленье.
III
Тем временем в широкий стан
Иранское сдвигалось войско;
Сперва казалось, что коням,
Слонам, верблюдам будет тесно