А господину весело и любо.
К его бедру привешен меч,
Прислонена к его колену
Дубина; их никто другой не сможет
Поднять; когда дубиной он
Над головою конской машет
Иль из ножон до половины
Выхватывает меч —
Конь прыгает, послыша свист дубины,
И громко ржет, увидя блеск меча.
Мне никогда такой седок,
Мне никогда подобный конь
Не попадался — конь, который
Одним таким лишь седоком
Обуздан может быть; седок,
Которого такому лишь коню
Поднять и вынесть можно. Верно,
О седоке и о коне
И стар и мал в Иране знает.
Скажи, Хеджир, их имена».
Он замолчал, как будто убежденный,
Что эти имена: Рустем и Гром;
Но он услышать их
Хотел из уст Хеджира.
V
Хеджир задумался; ему пришло на память,
Что, с ним вступая в бой, Зораб
Своим отцом назвал Рустема;
И про себя Хеджир подумал:
«Когда тебе Рустем отец,
Не мною с ним ты будешь познакомлен;
Его узнав, с ним в бой ты не пойдешь;
Тебя узнав, не булаву
Железную он на врага подымет,
А нежною прижмет рукою
К отеческому сердцу сына.
Нет! От Рустемовой руки
Тебя спасать я не намерен».
Так рассуждал с самим собой Хеджир.
«Что ж ты умолк? — спросил его Зораб.-
О чем бормочешь сам с собою?
Со мною говори». — «Я думаю,- сказал
Хеджир,- и не могу придумать,
Кто этот чудный витязь.
Его мне знаки неизвестны;
Конечно, он в отсутствие мое
В столицу шаха прибыл:
К нам слух дошел, что сильный богатырь
Из Индии далекой
Царем на помощь вызван,-
Быть может, это он.
И подлинно, в нем что-то есть чужое».
«Но как зовут его?» — спросил Зораб.
«Не знаю»,- отвечал Хеджир.
«Не может быть! ты должен знать;
Скажи, я требую».- «Не знаю»,-
Твердил Хеджир упорно.
И в тяжком был Зораб недоуменье;
Рустемовы все признаки он видел,
Ему и сердце говорило.
Что был в глазах его Рустем,-
Но имени желанного не мог он
Ни просьбой, ни угрозой вырвать
Из непреклонного Хеджира.
И снова стал расспрашивать его
Зораб: «Кому принадлежит
Тот светло-розовый шатер?»
«Его назвать могу я,- отвечал
Хеджир,- могучему Гуразу».
«А этот желтый чей?» — «Гургинов».
«А этот голубой?» — «В нем Геф живет,
Рустемов зять». При этом на Хеджира
Зораб разгневанные очи
Оборотил: «Теперь мне явно,
Что ты бесстыдный лжец; мне всех
Назвал ты, об одном Рустеме
Ни слова. А Рустем — душа Ирана,
И без него сражений не бывает.
Между шатров там нет ни одного,
Принадлежащего Рустему; где же
Рустем? Его с намереньем скрываешь
Ты от меня. Но чудный воин тот
Перед шатром зеленым — он, конечно,
Рустем. Скажи, Хеджир; скажи, что это он!
Все признаки Рустемовы я вижу;
Недостает мне только убежденья;
Но я из всех, кого там видел,
Желал бы, чтоб Рустемом был
Один лишь этот. О! скажи,
Скажи. Хеджир, что это он! и ты
Немедля в стан к отцу и братьям будешь
Отпущен с честью и дарами».
«Зачем,- спросил Хеджир,-
Ты так, Зораб, нетерпеливо
Узнать Рустема хочешь? Мой совет:
Не выходи против него. Тебе
Перед Рустемовой ужасной силой
Не устоять; когда Рустем
На Громе в поле выезжает,
И лев и крокодил приходят в трепет;
Он взглядом посылает смерть;
Его дыханье — буря; он, как прутья,
Ломает крепкие деревья;
И кто б его противник ни был,
Хотя б он тверже был кремнистой
Горы, его Рустем растопчет,
Как слон траву сухую, в пыль.
Но, к счастью своему, грозы
Ты избежал: Рустема в войске нет;
С царем поссорясь, он
В Сабулистан свой возвратился
И там, о битвах позабыв,
В роскошном розовом саду
Пирует весело с гостями
И ждет спокойно за вином,
Чем кончится набег на нас Турана».
Так говорил Хеджир Зорабу:
Его хотел он обмануть,
Придумавши вражду царя с Рустемом;
Но вместо лжи сказал случайно правду.
VI
«Ты надо мной ругаешься,- воскликнул
С негодованием Зораб.-
Молчи, презреннейший из всех
Гудерсовых осьмидесяти сыновей!
Поверю ли, чтоб пехлеван Ирана,
Чтобы Рустем, властитель боя,
От боя убежав, лениво
Под кровлею домашней пировал?
Тогда б и женщины и дети
Его достойно осмеяли.
Поссориться он мог, конечно, с шахом,
Когда, забывшись, шах его,
Завоевавшего ему отцовский
Престол, чем оскорбил; но Кейкавус
Еще не потерял рассудка;
И если подлинно он в ссоре был
с Рустемом,
То уж они, наверно, примирились:
Кто заменит Рустема Кейкавусу?
Что значит туча громовая
Без молнии и грома? Без Рустема
Что ваше войско, что и весь
Иран ваш значит? Говори ж
Немедля, кто Рустем? Иль вмиг твоя
Перелетит через ограду замка
К шатрам иранским голова».
Хеджир от злости побледнел.
«Ты из меня,- подумал про себя он,-
Насилием не вырвешь слова,
Которого сказать я не хочу.
Не страшны мне твои угрозы;
Меня убьешь ты — от того
Не потемнеет день и в кровь
Вода не превратится;
Гудерсу только из своих
Осьмидесяти сыновей
Придется вычесть одного;
Зато с семидесятью девятью
Он выйдет мстителем кровавым
Против Хеджирова убийцы».
И он сказал: «Зачем, Зораб,
Ты так беснуешься напрасно?
Меня убить грозишься ты —
Убей, ты властен; имя ж,
Которое так жадно хочешь слышать,
Останется во мне, как запертое
В могиле; я не вымолвлю его,
Хотя б и знал стократно, кто и где
Рустем. Убей меня — пусть кровью заплачу
За стыд, что был ничтожнейшим из всех
Гудерсовых осьмидесяти сыновей».
Так он сказал. Зораб в кипенье гнева
Схватил свой меч, чтоб грудь пронзить
Хеджиру;
Но он одумался и только по щеке
Его с такой ударил силой,
Что он без чувств упал на землю.
«Когда никто,- воскликнул он,-
Не хочет мне Рустема указать.
Мой меч к нему прочистит мне дорогу».
VII
Зораб сбежал, пылая гневом, с башни,
Вооружился, на коня,
Крылатого дракона, прянул
И поскакал, как буря, к стану.
Он страшен был — кругом его
Клубился, выбитый конем
Из недр земли, кипучий вихорь пыли;
И в этой черной туче
Как молния броня его сверкала,
И громом в ней тяжелым раздавалось
Коня топочущего ржанье.
И прямо на шатры Ирана
Летела туча громовая;
И все покинувшие стан,
Чтоб подышать свободно в поле,
В испуге бросились назад,
Спеша укрыться за окопом.
Так на лугу, заграду табуна
Покинув, скачут жеребята;
Но вдруг, бегущего увидя льва,
Пугаются его косматой гривы
И шумно ломятся в заграду;
Так, ужасом объятые, к шатрам
Все кинулись, увидевши Зораба.
Но, мелкого врага не замечая,
Он вихрем мчался к валу стана,
Чтоб, на него взлетев с конем,
Храбрейшего из витязей Ирана
На смертный вызвать поединок;
И с высоты окопа закричал
Зораб таким гремящим кликом,
Что от него и мертвый бы в могиле
Перевернулся: «Шах великолепный,
Ты чудной пышностью блистаешь
За крепкою оградой стана;
Но покажись, каков ты в чистом поле.
Зачем с своим могучим войском
Ты спрятался там от меня,
Как за плетнем от волка
С овцами прячется пастух?
С моим копьем против тебя
Я выезжаю; в Белом Замке
Был умерщвлен разбойнически Синд;
Я за вином кровавую дал клятву
Разбойнику за друга отомстить
И в ясный день убить убийцу,
Столь храброго лишь темной ночью.
Когда его ты знаешь, повели,
Чтоб шел со мной сразиться;
Когда ж тебе неведом он, то вышли
Иного — лучшего в смертельном деле боя.
Но если из твоей заграды
Никто против меня не выйдет, сам я
В твой стан проникну и к шатру,
Где ты таишься недоступно,
Себе мечом прочищу доступ.
Не устрашат меня твои два стража.
Твой лев и тигр; до солнца твоего
Мое копье крылатое допрянет;
И выронит орел твой из когтей
Ирана царственное знамя;
Я на тебя шатер твой повалю,
И ты от сна беспечного проснешься».
VIII
При этом клике шах в испуге
Вскочил. «Бегите за Рустемом! —
Он закричал. — Как этот зверь проведал,
Что в золотом шатре я пребываю?
Скорей, скорей позвать Рустема!»