Спасительная пристань царства,
Твердыня трона, войска слава,
Ирана жизнь, Турана смерть;
Спеши, спеши; когда получишь
Мое письмо, сидишь ли — встань,
Стоишь ли — не садись;
Идешь ли в замок — не входи;
Но в тот же миг вели подать
Доспехи, бросься на коня,
И пусть с тобою конь твой славный,
Твой Гром, летит небесным громом,
И ты, Ирана гром защитный,
Будь громом бедствия Турану».
III
Царь Кейкавус, окончив
И запечатав пестрым воском
Свое письмо, послал с ним Гефа;
И Геф, как из лука стрела,
Помчался; день и ночь скакал он;
Забыв о пище и ночлеге,
Не думая о том, куда вела
Дорога, под гору иль в гору,
И было ль ведро иль ненастье;
И бодрый конь его не уставал,
Как будто чуял он,
Куда, к кому и с чем
Спешит седок неутомимый.
Гонца увидя вдалеке,
Рустем послал к нему навстречу
Зевара, брата своего,
И был обрадован, когда
Зевар к нему явился с Гефом.
«Зачем ты, зять мой дорогой,-
Спросил Рустем,- пожаловал в Сабул?
Что мне привез? Письмо от Кейкавуса?
Подай». И, прочитав письмо,
Рустем задумался; он долго, долго
Сидел в молчанье грустном,
Потупив голову и неподвижно
Глаза уперши в землю.
И так с собой он говорил:
«Я думаю о днях прошедших;
Все бывшее давно воспоминаю;
Как настоящее, опять
Оно передо мною ныне
Свершается… Невероятно,
Чтоб этот чудный воин был
Мой сын; и если подлинно имею
Я в Семенгаме сына, он
Еще теперь дитя, еще его
Игрушки забавляют.
Конечно, быть орлом орленку суждено;
Но мой орленок испытать
Еще не мог своих орлиных крыльев,
Еще теперь сидит он на гнезде
И ждет своей поры;
Когда ж его пора наступит,
Взлетит он высоко,
Второго в нем Рустема
Увидит свет. Так, если вправду
Родился сын Темине от Рустема,
То скоро громкая о нем
По всей земле молва раздастся,
И он придет по праву славы
Сказать мне: «Я твой сын». И не врагом
Он встретится со мною в поле,
А жданным гостем постучится в двери
Отцовского жилища; и ему
Отворятся они гостеприимно;
И будет праздновать отец,
Созвавши сродников, друзей и ближних,
Свое свиданье с милым сыном;
И в нем моя помолодеет старость».
IV
Так рассуждал с собою грозный воин,
И мысли черные теснили
Его взволнованную душу;
Но что ее волненья было
Причиной — он того не ведал.
Вдруг он очнулся и гонцу,
Который, вовсе им забытый,
В молчанье ждал его ответа,
Сказал: «Спешить нам нужды нет;
Ты нынче гость мой; прежде
С тобой мы здесь, как должно, попируем;
Потом и в путь. Еще большой беды я
В случившемся для них не вижу;
Что страшно им, то мне смешно;
И оттого, что старый сумасброд,
Испуганный турецким смельчаком,
Без боя сдал наш замок порубежный,
Им чудится, что враг
Уже стоит перед столицей,
И должен я, встревоженный их бредом,
Скакать к ним голову сломя.
Пусть подождет премудрый Кейкавус;
Мне нынче нет охоты воевать:
Нежданный гость пожаловал ко мне;
Хочу его я на просторе
Повеселить и сам повеселиться
С ним заодно. Забудем, милый зять,
За пенной чашею на время
Военные тревоги; расскажи
Поболе мне теперь
О дочери и внучатах моих
И жизни дерево зеленое со мной
Полей вином животворящим.
А ты, Зевар, пойди и учреди
Скорее пир богатый;
Земное все уходит легкой тенью —
Хочу с тобой и с нашим Гефом
Упиться сладостным вином
До полного забвенья
О скоротечности земного счастья».
V
Так старый воин говорил;
На языке его был пир веселый;
А на душе лежал тяжелый камень
Предчувствия, похожего на робость.
Зевар пошел готовить пир;
А Геф пошел за тестем
В его великолепный замок;
И заикнуться не посмел он
О строгом повеленье шаха:
Он знал, как было плохо
Ломать копье с упрямым стариком,
И думал: «Сам, как знаешь, после
Ты разочтешься с Кейкавусом;
С тобою пировать я рад;
Твоим вином мой запыленный
Язык я промочу, а завтра
Коням мы прыти придадим,
И быстрота нам возвратит
Часы, потерянные ленью».
Весь день роскошный длился пир
В богато убранных палатах;
Как розы, пламенно сияя
На темной зелени кустов,
Благоуханно угощают
Звонко поющих соловьев,
Так и хозяина и гостя
Младые девы сладкопеньем
И сладкой пищей угощали;
Враги, война и Кейкавус
Забыты были в шуме пира;
Одни лишь пламенные щеки,
Одни лишь свежие уста
Являлись их очам, и не потоки
Лиющейся в сраженье крови,
А пурпур благовонный
Вина сверкал пред ними в драгоценных,
Лилейною рукой младых
Невольниц подносимых чашах.
В веселье шумном день и вечер,
Вином запитые, исчезли;
Заискрилась звездами ночи
Глубокая пучина неба,
Заискрились кипучей пеной
Вина последнего фиалы;
И наконец могучий хмель
На мягком ложе сладкой силе
Сна миротворного их предал.
VI
И рано на другое утро
Явился Геф), готовый в путь.
Но в путь еще Рустем не собирался.
«На что спешить,- сказал он,- добрый
гость;
И этот день с тобою мы,
Откинув всякую заботу,
В веселье проведем.
Кто знает, близко ль, далеко ли
Беда и где ее мы встретим?
Пока под кровлей мы домашней —
Не станем помышлять
О буре, воющей кругом.
Быть может, что уж в этом доме боле
Мы никогда так веселы не будем;
Сдается мне, что здесь в последний раз
Моих родных и милых ближних
Я угощаю. Подойдите ж,
Мой брат Зевар и зять мой Геф, ко мне;
Ты, Геф, садися с правой,
А ты, Зевар, садися с левой
Моей руки; и помогите пить мне
Душеусладное вино.
Мне в эту ночь все снилось
О сыне, снилось, будто сын
Нашелся у меня; и это мне
Напомнило, что о Зорабе я
Тебя еще не расспросил подробно;
Садися ж, Геф, и расскажи
За чашею вина
Мне сказку о Зорабе».
Он сел; по правую с ним руку
Сел Геф, но левую Зевар;
Вино запенилося в кубках,
И пир с музыкой, пеньем, пляской,
Как накануне, закипел.
Под шум его задумчиво Рустем
Рассказы слушал о Зорабе
И думы черные свои
Вином огнистым запивал.
Так день прошел, и вечер миновался,
И наступила ночь, и хмель могучий
Опять их предал тихой власти
Миротворительного сна.
VII
Наутро так же рано,
Готовый в путь, пришел
К Рустему Геф; но, видя, что Рустем
По-прежнему не торопился в путь,
Ему сказал он: «Выслушай без гнева
Меня, отец; не раздражай царя;
Ты ведаешь, как бешено он вспыльчив;
Ты ведаешь, в каком он страхе
С тех пор, как враг ворвался в наши грани:
Не ест, не пьет, не спит, не видит
и не слышит
Наш Кейкавус; ему везде
Мерещится Зораб. Поедем,
Рустем; позволь мне Грома оседлать;
Твоим упорным замедленьем
Жестоко будет шах прогневан».
«Не бойся, Геф,- ответствовал Рустем,-
Никто мне в свете не указчик;
И твердо знает Кейкавус,
Что царствует в Иране он
По милости Рустема;
Он знает, что моя рука
Всегда его вытаскивать умела
Из ям, в которые своей виною
Он безрассудно попадал.
Но я согласен; нам пора
Отправиться в дорогу;
Вели мне Грома оседлать,
И едем». Так сказав, Рустем
Вином наполнил кубок,
Окинул мрачными глазами
Палату пировую
И всех своих домашних,
Вино все разом выпил
И, кубок вдребезги разбив,
Велел трубить поход.
На громкий зов Рустемовой трубы
Вмиг собрались Рустемовы дружины.
Окинув их железный строй глазами,
Рустем подумал: «С ними
На целый свет могу войною выйти».
И, за себя Зевару поручив
Начальство над сабульской ратью,
Он сел на Грома
И поскакал вперед
Сам-друг с отважным Гефом.
И трубы загремели,
Знамена развернулись,
Заржали грозно кони,
Пошли вперед дружины.
VIII
Когда молва достигла в Истахар
О приближении Рустема,
Все первые вельможи: Ферабор,
Гудерс, Кешвад, Шехедем, Тус, Рохам,
Гераз, Гургин, Милат, Ферхаб, Бехрем —
На день пути к нему навстречу вышли.
Сын шахов Ферабор и вождь верховный Тус
Сошли с коней, его увидя;
Сошел с коня, увидя их, Рустем;
И сделали приветствие друг другу.