— Это очень хорошо, батюшка, давно пора строить школы для люда, а то в Европе чуть ли не каждый крестьянин читать и писать обучен. А трое из четырех и счет разумеют. Нам бы тоже не помешало иметь больше таких людишек, чтобы считать и писать могли, много пользы от этого получить можно,- сказал я Петру, принимая от него маленькую чарку с водкой, которую он успел налить.
— И у меня такие мысли давно были, вот только денег не хватает на все, что удумал я, так что приходиться пока скупым и мелочным быть, до той поры пока Карла не выкинем с Балтики,- ответил Петр, беря свою чарку вместе с соленым огурцом, лежащим на тарелке.- За здоровье и успех сын!
Вдох — выдох, крепкая зараза, водка прокатилась по горлу и приятно осела где-то внизу живота, согревая все конечности разом. Следом за приятной теплотой в горле появилось ощущение жжения, словно маленькие угольки прожигают всю слизистую оболочку.
— Хороша чертовка! Умеет Тишка свою настойку делать!- поморщившись, улыбнулся государь, наливая по второй.
— Батюшка, у меня еще один вопрос есть,- тихо сказал я Петру, присматривая чего бы такого закинуть в желудок, увы, с утра ничего там не было, а, как известно, пить на пустой живот это стопроцентно «окосеть».
— По второй в начале, сын, а потом и скажешь,- ответил царь, звоня в маленький колокольчик, угрюмо стоящий доселе на края стола, видимо по его немного стершейся гравировке он частенько использовался по своему прямому назначению.
Камердинер отца появился сразу же, будто подслушивал за дверью.
— Да, Ваше Величество?
— Принеси нам с сыном чего-нибудь горяченького и побольше, а потом можно еще добавки твоей настойки,- приказал Петр слуге.
— Будет исполнено Ваше Величество,- поклонился камердинер и вышел.
— Ну, теперь говори, Алешка,- разрешил мне Петр, после того как вторая порция «огненной воды» оказалась в наших желудках.
— Дело в том, батюшка, что я хотел попросить тебя помочь мне,- сказал я государю.
— И в чем же?- заинтересовался царь, подобравшись, словно гончая, учуявшая запах лисицы.
— Как ты знаешь, зимой я устраивал Торговый Сбор, куда приехало много купцов.
— Да, что-то такое я припоминаю, там даже с Москвы кто-то был, как я помню.
— Так вот, я сделал купцам одно предложение, которое требует твоего внимания и согласия,- сказал я, поудобнее усаживаясь в кресло.
— И что же это за такое предложение, сын?- заинтересованно спросил Петр.
— Как ты знаешь, отец, в Венеции и Генуе есть такие кумпанства, которые, объединившись, содержат общую казну, целиком и полностью подчиненную одному человеку, эти дома могут давать деньги в рост кому-нибудь, а могут строить на свои деньги что-то, чтобы потом поиметь с этого побольше денег. Такие кумпанства называются банками. Так вот я хотел бы основать один такой банк и у нас в России. Только в отличие от европейских мне хотелось бы, чтобы он был государственным, наполовину.
Так вот я хотел бы основать один такой банк и у нас в России. Только в отличие от европейских мне хотелось бы, чтобы он был государственным, наполовину.
— Что ж идея хороша, слыхивал я о банках, вот только я здесь причем, Алешка?- спросил меня царь.
— Просто основывая банк мне нужно твое согласие, а главное разрешение взять его под протекторат, чтобы следить за всем тем, что управляющие банка будут делать от твоего лица, отец,- ответил я ему.
— Ну, раз идея твоя, да к тому же, как я понял и денег ты с меня не просишь, то быть тебе протектором. Надеюсь, твоя затея с этим банком увенчается успехом, а то получиться, что попусту я тебе разрешение дал, да и полномочиями наделил,- улыбнулся Петр.- А это как ты понимаешь ответственность не малая…
— Я приложу как можно больше усилий отец, чтобы оправдать твои надежды,- искренне ответил я, улыбаясь.
— Ну а теперь я думаю можно, и перекусить, тем более мы с тобой вообще редко видимся,- хмыкнул Петр.- Все в делах заботах! Даже отец с сыном видятся как заезжие друзья.
— Конечно отец,- согласился я с государем, тем более что мой живот упорно требовал свое, чуть ли не вырывая куски плоти из организма…
В свою комнату я попал поздно ночью, после того как смог кое-как отбиться от посиделок государя и Ко.
А мысль о том, что время, данное мне до отъезда, необходимо потратить с умом все чаще и чаще появлялась в моей не совсем трезвой голове…
Кое-как, открыв дверь, увидел расстеленную кровать, сил, чтобы снять с себя ворох одежды у меня, конечно же, не было, поэтому завалился спать, в чем пришел. Обычно когда я сплю, то на утро не помню ни одного сна, а может они мне и не снятся, но не сегодня, как только мои веки сомкнулись, я погрузился в мир сновидений, с такой реалистичностью, что мог ощутить дуновение ветерка на своей коже. Хотя голова моя больше напоминала заполненную наполовину чарку с вином.
В начале я даже не осознал тот момент, как оказался на поле битвы, где чуть в стороне от моего взора развернулось танковое сражение, а в небе над железными «богами войны» летали истребители и штурмовики, выпуская десятки трассирующих пунктирных линий. Кто-то из общей массы хаоса смерти умудрялся «прошивать» первый попавшийся на пути корпус неудачника-истребителя, от чего тот тут же вспыхивал словно свечка, сгорая за пару секунд. Грохот и треск стоял неимоверный, я мгновенно оглох, ориентируясь только на движения сражающихся машин в поле. Взгляд упал на разворачивающуюся передо мной битву, приходило понимание, что участвующие стороны до боли мне знакомы, и в правду, вот на темно-зеленых корпусах танков белые кресты, а чуть в стороне юлили и петляли, словно танцовщица перед скучающим посетителем, Т-34 с красными звездами на башнях.
Полки шли рекой, самолеты и пехота сместились чуть в сторону, ведя свою собственную битву, но для меня это было не столь и важно. Главное, что сейчас я видел ужас и грозу Вермахта, горящую в черном огне. Каково же была моя радость, когда я видел как «тигры» и «пантеры» пылают, словно спичечные коробки! Радость, гордость и восхищение и это лишь малая толика охватившей меня эйфории! Но вдруг увидел словно в замедленной съемке — башня одного из «тигров» поворачивается чуть в сторону, почти сразу же выплевывая смертоносный заряд в сторону одного из танков с красной звездой на башне. Секунда и тридцать четверки, завершавшей маневр, сорвало слабый тыловой бронированный лист, из щелей советского танка повалил густой, едкий черный дым….
Я не вытерпел и побежал, так как никогда в своей жизни не бегал, но время, словно липкая и мутная паутина замедлялось с каждым мгновением, не давая мне идти к горящему танку, у которого откинулся люк, показалась рука, тут же исчезнувшая в темном зеве люка.
Понимаю, что танкистам уже ничем не поможешь, но что-то не дает просто так махнуть на них рукой.
Рывок, еще рывок, наконец, сопротивление начинает сходить на нет. Новый рывок — щелчок, ко мне возвращается слух, свет… все меркнет перед глазами…
Вспышка и мир преображается, открывая передо мной чистое поле, на котором стоит ощетинившаяся копьями небольшая кучка закованных в чешуйчатые латы воинов, обороняющих стяг с воином. На красном фоне, держащем в правой руке овальный ростовой щит, а в левой блинное копье. Вокруг смертников мельтешили на низкорослых лошадках лучники, посылая в них стрелы одну за другой. Каждую секунду кто-то из стоявших в окружении падал, стрелы выискивали бреши в защите воинов, насмерть стоящих на защите своего стяга.
