— Дом готов, ужин подан,- не выпрямляясь, сказал мне староста.
— Хорошо, проводи меня.
— Хорошо, проводи меня.
Саженей за двадцать от нас расположился небольшой домик с резными ставнями, окрашенными в непонятный цвет. Хотя в темноте все цвета не ясные.
— Вот,- указал рукой мужик, кланяясь.
— Пойдем со мной за стол,- сказал я старосте.- Как звать тебя?
— Федотом.
— Так вот Федот, пойдем, посидим за столом, ты мне о жизни своей расскажешь. Может жалобы, какие есть, на барина своего?
— Да какие жалобы, Ваше Высочество? Все хорошо у нас, деревенька наша на отшибе. Людей почитай только два раза в год видим, когда перед пахотой, да после сбора урожая. А так одни и живем. А барин у нас хороший, почитай только когда напьется, если на охоте будет, заезжает, какую-нибудь бабенку прижмет, так это нормально,- ответил мне Федот, проходя со мной в сени.
— Что ж, ты мне много чего еще рассказать можешь, Федот…
Вот где оказался кладезь интересующей меня информации. Ни в городе, ни в ближайших к нему деревеньках, где оказывается, дела у крестьян были по сравнению со своими собратьями просто замечательными, а вот в такой неприметной, закрытой от взора людей деревеньке.
За чарочкой, и хорошенькой закуской мы разговорились довольно быстро, вот только я больше слушал, нежели говорил. Хотя даже сейчас, сидя за одним столом, староста был прижимист и много не договаривал, часто заискивающе смотрел мне в глаза…
Но послушать было о чем. В своем времени многие верили книжной макулатуре выпускаемой столь большим тиражом, что только диво давались. А говорилось в ней о том, что мужик в России был туповат, трусоват и все в этом духе. Ан нет выкусите!! Да староста был немного сконфужен и немногословен, однако сказать о нем, что он дурак нельзя ни в коем случае, в его глазах светился практичный крестьянский ум, всегда старающийся воспользоваться малейшей возможностью обогатиться.
Однако я прекрасно понимаю, что скинуть ярмо полу жизни Руси не под силу одному человеку. Да я и не стремился к этому, я хочу одного, чтобы Россия жила! Жила, а не существовала, не могущая встать с колен, постоянно униженно кланяясь, Западу. Нет, никогда! В моей России не будет этого!
А если для этого надо будет захватить Европу? Что ж, мы сможем сами поставить на колени всяких французов и англичан, смотрящих на русского человека с брезгливостью и отвращением!
Мысли постепенно терялись и путались, дело дошло до того, что я увидел приближающийся стол и потерял сознание, очнувшись с дикой головной болью и шишкой на лбу. Вот и погуляли.
Уже уезжая из деревеньки, я напомнил старосте, чтобы он после посевных работ приехал в Рязань, к Илье Безымянному, ведавшему Дворовым приказом, инстанцией отвечающей за отбор и «просев» нужных для меня людей. Кто это такой он узнает в центре города на рынке, в будке гласности, из которой раз в неделю объявляли последние новости и указы.
Казалось бы, подумаешь, староста, но нет, зацепил меня все-таки этот мужичок чем-то.
****
Конец марта 1709 года от Р.Х.
Воронеж.
Палаты Петра Алексеевича Романова.
— Проходи сын, у меня разговор есть к тебе!- пригласил меня к себе отец, стоя над каким-то столом с чертежами.
Не заставляя себя долго ждать, подошел к столу и встал рядом с государем, внимательно посмотрев на расстеленную карту. Оказывается чертеж, заинтересовавший Петра, был границей России с Речью Посполитой и частью Австрийской империи. Посередине стола, прямо на куске полной бумаге стоял пустующий подсвечник, в данный момент, исполняющий роль держателя.
Посередине стола, прямо на куске полной бумаге стоял пустующий подсвечник, в данный момент, исполняющий роль держателя.
— Знаешь, Алешка, в чем беда Руси?- немного постояв над картой, спросил меня Петр.
— В чем, батюшка?
— В том, что не хочет Она вылезать из своей трясины, увязла и живет, так как Ей нравиться, а людишки и рады стараться!
— Так как же, государь? Ведь с твоей помощью наша Русь-матушка уже не так дремуча, как было раньше,- удивился я, прекрасно понимая, что часть «новшеств» государя не только не принесли пользы, но и загубили те хорошие начала своего батюшки, которые были начаты до воцарения Петра.
— Да, часть своих задумок я уже воплотил в жизнь, но их так много, что мне моей жизни не хватит,- сказал царь, отрываясь от изучения карты.
Посмотрев на меня, он прошел к стоящему напротив входной двери большой комоду, достал оттуда свернутый в трубочку свиток, запечатанный алой печатью с непонятным оттиском.
— Ты не спрашиваешь, что это, хорошо, коли ты не такой любопытный, но все же я хотел бы, чтобы ты ознакомился с этой грамотой,- сказал государь, передавая документ в мои руки.
«Мда, а ведь чего-то подобного я ожидал…- пронеслась мыслишка в моей голове, после повторного изучения свитка».
Не буду дословно говорить, что было в том документе. Просто скажу, что это был своеобразный приказ отца сыну. В чем же была суть данного «приказа»? А в том, что я должен в начале июня отправиться в поездку, по тем странам, которые сам выберу, в качестве помощника посла государства Российского, с ограниченными полномочиями второго лица государства. Проще говоря, я должен был ехать смотреть на Запад, точнее Европу, попутно обязывался пройти «курс молодого дипломата» у одного из лучших дипломатов Русского царства Алексея Толстого.
— Батюшка, позвольте спросить вас?- оторвался я от повторного чтения документа.
— Да, сын?
— А что значит, ограниченные возможности?
— Я подумал, что давать полноту власти тебе еще, рановато, молод ты, тебе многому надо научиться, поэтому ты будешь в подчинении у Алешки, но кое-какие вопросы будете решать вместе. Проще говоря, в таком вопросе, как заключение союзов, коли, такой возникнет, у вас будут равные права, и заключать союз вы сможете только при условии вашего общего согласия,- ответил мне Петр.
— Но отец, а как же тогда быть с приказом выдвигаться к началу мая к Могилеву моим витязям и трех полков? Я ведь должен их вести…
— У тебя, сын, как мне кажется, уже есть командир твоих витязей, так что думаю, он справиться, да и не будет он один. Как никак в подчинение к князю Шереметьеву пойдет, так что не волнуйся. Собирайся в дорогу, а полки «Русских витязей», Рязанские вместе с Пятым и Седьмым от инфантерии пойдут под командованием боярина Третьяка,- оборвал меня отец, наблюдая за моей реакцией.
— Как вам будет, угодно, государь,- ответил я, прекрасно понимая, что больше ничего не в силах сделать, пока не в силах.
— Вот и хорошо, а то тут мне всякие непонятные вещи начали про тебя наговаривать. Но я вижу, что все это глупости, так что продолжай заниматься своими новшествами, только не в ущерб губернии,- спокойно заметил государь.
— Но ведь налоги всегда исправно поступают, отец! Какой ущерб то?- изумился я замечанию царя.
— Исправно то это да, но ведь при таких расходах как у тебя, они и уменьшиться могут, а этого как ты сам понимаешь, я допустить не могу, тем более перед новой войной с Карлом,- ответил отец.
— Такого не будет, батюшка,- заверил я его.
— Вот и хорошо. Решил, я, что зело примерно ты дела свои ведешь, поэтому оставляю тебя в качестве наместника губернии Рязанской,- улыбнулся он, подходя к невысокому столику, стоящему вблизи комода, из которого Петр извлек свиток-приказ.- Хорошо, что ты понял, чего я хочу от тебя, сынок, это очень радует меня, особенно все твои механизмы новые, поэтому я решил основать в Москве школу для обучения детей ремесленников и крестьян делу токарному и механизмам разным.
