— Это я так,- замялся глава бандитов.
— Чего ты тут мычишь?- слегка небрежно сказал вошедший в комнату к главе ватаги человек, укатанный с головы до ног.
«Видно погода и вправду разыгралась,- подумал Корзень».
— Это я так,- замялся глава бандитов.- Что изволит ваша милость? Может вина? У меня еще осталось недавнее, заморское.
— Давай, коли есть,- небрежно согласился гость.
Опустив руку под стол, Корзень через пару мгновений вытащил запыленную бутылку темно-зеленого цвета. Пара бокалов, непонятно как оказавшихся в этой избе, уже ждала в центре стола. Не дожидаясь дальнейшего приглашения, стрелецкий десятник быстро и умело разлил в бокалы вино и поставил бутыль на край стола, дожидаться своей участи.
— Не плохо,- удивленно сказал гость десятника.- Честно скажу, не ожидал, не ожидал. Видать, хорош караван то был?
— Не плох, ваша милость,- ушел от прямого ответа Корзень.- Правда, Олега с Федотом охрана положить успела…
— У тебя людишек и так хватает,- без сожаления сказал гость.- Я, по какому делу к тебе пришел…
— Кто бы сомневался,- против воли Корзня с языка сорвались едва слышные слова.
— Поговори мне еще, или хочешь воронам пир устроить? Смотри ведь можно и это устроить!- нахмурился пришедший к главе банды.
— А вы меня не пугайте, ваша милость, мы здесь и так под Богом ходим, так что нас особо не запугать,- не поддался на провокацию Корзень.
— А я и не собирался пугать, Корзенюшка, я просто говорил, что может случиться, если кто-то вовремя не получит пару словечек от проверенного друга…
— Хорошо-хорошо, я понял. Так что там надо сделать?- смирился Корзень с участью наемника.
Вот только почему-то в месте, чуть повыше сердца остался неприятный холодок, чующий, что не все так просто? Такое уже было пару раз у стрелецкого десятника. В первый раз во время второго похода на Азов, когда его должны был отправить на работы по укреплению лагеря, а чисто случайно забрали другого его сослуживца, который и отдал богу душу в тот же день, от удара одного из янычар. А второй раз неприятный холодок был, когда ему предложили идти в Москву, к царю, челобитную подавать. Но и в тот раз десятнику Корзню повезло, он лежал с большой простудой, забравшей все его силы на неделю, а потом еще пару недель ему пришлось отходить от последствий болезни. А через месяц десятник узнал, что стрельцы взбунтовались, да вот только управа на них быстро нашлась. После этого сразу же начались аресты и допросы, хорошо, хоть Корзня не было рядом со столицей, иначе не выбраться бы ему из «холодной» (камеры заключения)
— Есть один человек, который ездит по одному маршруту каждый месяц, необходимо его пощипать…
— А потом отпустить?- наивно спросил Корзень.
— Нет, вот отпускать его не надо, надо как раз успокоить его, раз и навсегда. Я понятно объясняю?
— Конечно ваша милость, куда уж понятней.
— Тогда держи,- гость передал свиток в руки Корзня.
— Что это?- не открывая, поинтересовался глава банды.
— Открой.
В переданном гостем свитке была нарисована карта местности, с отмеченной на ней дорогой и примерным маршрутом поездки предполагаемого неугодного его милости человека.
— Но это же за триста верст отсюда, ваша милость, если не больше…
— Пятьсот, если быть точным, но вас это не должно касаться. Вскоре подойдут подводы, вы загрузитесь в них и вас доставят в нужное место, без особых хлопот и забот.
Вскоре подойдут подводы, вы загрузитесь в них и вас доставят в нужное место, без особых хлопот и забот. Деньги за дело ты получишь сейчас, как закончите, еще половину от этого, плюс к ним, все, что найдете на телах.
— Вы же сказали там один человек?- нахмурился Корзень.
— Если бы все было так просто, то и ты со своей ватагой не понадобился.- При нем еще человек восемь-десять ездит, так что думай что да как.
— Ясно ваша милость.
— Вот и хорошо! Смотри не разочаруй меня, Корзенюшка, у меня разговор короток…
— Конечно, ваша милость!
— Жду от тебя весточки. Хотя не надо, я думаю и так все узнаю. А теперь прощай, и смотри, чтобы дело выгорело!
— Конечно ваша милость,- вновь повторил Корзень, ощущая как местечко под сердцем, потихоньку холодеет.
Гость Головы вышел на улицу, тут же в сопровождении охраны отправился по восточной дороге, оставляя между собой и хутором разбойников все большее расстояние.
— Голова, там паренек к тебе,- без стука вошел первый помощник Корзня.
— Веди,- устало сказал главарь.
Через минуту перед столом стоял молодой юноша весен семнадцати.
— Я провожу вас по пути, чтобы на солдат не напороться,- первым делом сказал юноша главарю банды.
— Когда нам собираться? Когда будут подводы?- спросил Корзень.
— Через пару дней подойдут.
— Что ж время есть…
*****
Ноябрь 1707 года от Р.Х.
Рязань.
Алексей Романов — Иван Пестерев.
Как обычно бывает, многое в жизни непонятно и неясно, даже не беря в расчет, душу такого существа как женщина. Про них разговор особый, частенько заканчивающийся для спорщиков головной болью и продолжающимся, как и встарь непониманием. Ну да ладно, оставим премудрости философам и примемся за более «легкие» задачи.
В последнее время, просыпаясь, я все чаще начинаю прокручивать в голове те мысли, которые навевают сновидения. Причем надо заметить, у меня никогда, то есть в ТОЙ жизни, не было снов, ни плохих, ни хороших, словно стоял барьер, который запрещал им появиться у меня в голове. Хотя может дело во мне? А впрочем, чего гадать? Что было, то было, сейчас же передо мной с каждым новым сном открываются все новые горизонты для просторов мысли.
Одни сновидения ничего не дают, никакой полезной информации, друге наоборот заставляют немного по-другому смотреть на вещи в мире. Вот и сегодня мне снилось что-то в этом роде, правда, назвать приятным, то, что мне снилось, я бы не решился, но вот смысл и даже больше, был в этом выверте мозга однозначно…
В темной комнате квартиры я сижу я кресле и внимательно смотрю в телевизор, идет передача. Силуэты меняют друг друга, даже не успев замереть на месте, но, в конце концов, один из режущих глаза кадров замер на месте, давая зрителю оценить всю обстановку целиком.
Стоит памятник воинам, погибшим на Второй Мировой войне, а вокруг него, словно сытые удавы, стальные тросы, пружиня и дергаясь начинает его наклонять, до того момента, когда он уже сам начинает заваливаться.
Солдат в шинели, сжимающий ППШ в руках, медленно наклоняется и падает, ломая ствол своего оружия. К нему подлетают молодые пацаны с ломами и начинают усиленно, с каким-то яростным азартом долбить его, хотя ломы в их руках не причиняют ему вреда, мое сердце сжимается от боли, видя, как потомки тех людей, которых спасли русские воины, издеваются над нашей памятью, втаптывая в грязь нас самих.
Кадр меняется и теперь на фоне упавшего воина стоит бритоголовый молодой паренек, в черной куртке с красной повязкой на рукаве, на которой была изображена свастика. Он с улыбкой говорил о таких вещах, которые мне и в кошмарах не могли присниться, я сидел и стонал, но не от боли, а от ярости, переполнявшей меня.
Пара свечей тлела в моей комнате, слегка освещая ее. Сон и явь смешивались, погружая меня в какую-то дремоту. Однако я по-прежнему ощущал, что не сплю, но и не бодрствую. После воспоминания о сломанном памятнике перед моими глазами поплыли новые картинки видений. Скорость их «пролистывания» возрастала с каждым мгновением, пока не появилась картинка с пылающим городом, из руин которого чадили тяжелые столбы дыма. Изображение замерло и поплыло, увеличиваясь с каждой секундой, до того размера, когда все можно прекрасно рассмотреть, но дотянуться, увы, нельзя.
