— Послушай, к чему эти разговоры? Ты ведь не собираешься умирать? Зачем… — начал было я.
Но она остановилась, посмотрела мне в глаза и произнесла медленно и четко:
— Именно это я и собираюсь сделать.
Глава 3
— Именно это я и собираюсь сделать, — сказала Вик.
Я отреагировал единственным доступным мне в этой ситуации способом. Глупо хмыкнул.
— Нечего хмыкать.
— Ты чем?то больна?
— Нет.
— Что же тогда?
— Я решила умереть. Убить себя. Вот и все. Что тут непонятного?
И опять этот взгляд. Удивление и упрек.
— Непонятно, зачем. Ты влипла в какую?то историю?
— Да нет, — она пожала плечами, будто я спросил, не болит ли у нее голова.
— Люди не убивают себя просто так, без всякой причины. Это тебе не напиться. И не по магазинам пробежаться.
— При чем тут магазины? — удивилась она.
— Я так, к примеру… Короче, нужна веская причина.
— Ты?то что в этом понимаешь?
— Тебе любой скажет. Это же очевидно.
— Ну и засунь это «очевидно» себе в задницу, — Вик зло пнула ногой камешек. — Вот ведь придурок! «Это очевидно», — передразнила она меня.
— Перестань…
— Это ты перестань. Если ничего не понимаешь, лучше помалкивай.
— Просто хочу тебя понять, вот и все, — сказал я.
Я не верил, что она говорит серьезно. Крик о помощи. Попытка привлечь к себе внимание. Желание перестать быть невидимкой. Все понятно. Одиночество.
Кого?то оно толкает к проституткам, кого?то в клубы знакомств или клубы по интересам. Ну а кого?то — к таблеткам.
Где?то я читал, что женщины пытаются покончить с собой в три раза чаще, чем мужчины. В три раза чаще их попытки заканчиваются пшиком. Мужчины берутся за дело реже, но почти всегда доводят его до конца.
Чего?чего, а женских разговоров о самоубийствах я наслушался. В средней школе второй ступени две девчонки откровенничали со мной на эту тему и показывали какие?то флакончики с таблетками. Еще одна была в университете. Та постоянно носила с собой опасную бритву. Насколько я знаю, все три сейчас замужем. Утром собирают мужьям бенто, вечером раздевают их, пьяных, и укладывают спать. Чтобы утром снова собрать бенто. Теперь им некогда думать о самоубийстве. Теперь у них есть дела поважнее.
С Вик, я был уверен, произойдет нечто похожее. Если человек говорит о том, что решил наложить на себя руки, значит, все не так плохо. Аксиома. Слова выпускают наружу чудовищ, живущих внутри. Эти твари не переносят открытых пространств. Назови его по имени — оно тут же теряет силу. Покажи его другим — оно умирает. Больше пользы в словах я не вижу.
— Ты думаешь, что это пустая болтовня? — прищурилась Вик.
Правый глаз косил сильнее обычного.
— Нет.
Назови его по имени — оно тут же теряет силу. Покажи его другим — оно умирает. Больше пользы в словах я не вижу.
— Ты думаешь, что это пустая болтовня? — прищурилась Вик.
Правый глаз косил сильнее обычного.
— Нет. Я думаю, тебе нужно об этом с кем?то поговорить.
— То есть думаешь — болтовня.
— Да нет же. Я верю, что тебе на самом деле приходится несладко. И ты действительно начинаешь думать о том, что жизнь не такая уж замечательная штука. Но, поверь, самоубийство — не выход. Умереть всегда успеешь. Все мы рано или поздно умрем. Смерть неизбежна. Так зачем ее торопить?
Я говорил, будто читал написанный каким?нибудь новомодным проповедником текст. Верил ли я в то, что говорю? По отношению к ней — да. По отношению к себе… Иногда самоубийство мне кажется выходом. Точнее, не самым плохим способом поставить точку. Но если ты способен приставить ствол какого?нибудь Colt Combat Commander к собственному виску, это вовсе не значит, что позволишь повторить подобный трюк другому.
— Да прекрати ты молоть чепуху! Я не прошу отговаривать меня. И не хочу делиться своими проблемами. Доказывать что?то тем более не буду. Моя смерть, — мое дело. И только мое. Ты не лезь.
— Я вообще?то и не лез. Ты сама об этом заговорила. А я высказал свое мнение…
— Засунь его себе в задницу.
Других слов она не знает, что ли? Обычно я терплю людей. Терплю их словечки, манеру говорить, поведение, шутки, вопросы, запах… Некоторых приходится терпеть больше, некоторых меньше. Вот и вся разница. Терпеть Вик становилось все сложнее. Необычное лицо и необычное имя еще не повод быть сукой.
— Ладно, не злись, — лениво протянула она. — Не такая уж ты важная птица, чтобы не мог засунуть в задницу свое мнение.
Вот так. Довольно обидное пожелание. Я подумал, что и добропорядочный отец семейства, и бомж, и растлитель малолетних одинаково обидятся, если кто?то предложит им засунуть свое мнение себе же в задницу. Ведь каждый считает себя достойным уважения. Потому что человек, и точка.
Я решил не обижаться на Вик. Человек говорит то, что хочет. Сам я так не могу. Но это не повод для обиды.
За разговором я не заметил, как мы прошли мимо стадиона, и вышли на Инокасира?дори. Ничего себе прогулка! Я промок, проголодался и порядочно устал.
— Не хочешь поесть? — спросил я Вик.
Она уставилась на меня пустыми глазами. Видимо, опять исчезала ненадолго.
— Давай поедим, — повторил я.
— Не знаю… Не уверена, что хочу.
— Зато я хочу.
Лицо у нее изменилось. Сейчас предложит засунуть мои желания в задницу.
— Если ты не хочешь есть, можешь отправляться домой или куда там тебе нужно, — опередил я. — Мне надо перекусить. Так что я сейчас зайду вон в тот ресторанчик, а ты решай сама, что будешь делать.
И ускорил шаг. Она пошла следом. Мне было все равно.
Мы заказали якисобу. Я взял себе «Кирин», она — рисовый чай.
Ели молча. Вернее, ел только я. Вик, насупившись, попивала чай. Еда ее не интересовала.
Не обращать внимания. Не реагировать. Такую я дал себе установку. Это действительно ее жизнь и ее смерть. Пускай читают мораль те, кто в эту мораль верит. Я не верю. Раньше верил, а теперь нет. Теперь я за свободу выбора. Хотя и в нее не очень?то верю…
Индивидуальность в наши дни воспринимается хуже, чем сексуальная связь со школьницей. Свобода выбирать — привилегия изгоев.
Современный мир избавляет человека от необходимости мыслить. Глаза нам заменяет воспитание, мысли — правила, собственное мнение — стереотипы, желания — рекламные ролики. Все уже придумано, зафиксировано, разложено по своим местам… Не думай, а слушай, смотри и запоминай.
Все уже придумано, зафиксировано, разложено по своим местам… Не думай, а слушай, смотри и запоминай. О тебе уже позаботились. Мой голову этим шампунем, спи на этих кроватях, носи эти джинсы. Да, конечно, у тебя есть право выбора, но к чему оно? Пока ты будешь выбирать, размышлять, анализировать, время уйдет. Вот и не забивай голову всякой ерундой. Живи комфортно, пусть каждый твой день будет праздником безграничного потребления.
Кто?то плывет поперек течения. Дело вовсе не в мужестве. Дело в усталости. Настоящая усталость породила больше героев, чем мужество. Я не собираюсь в герои. И не хочу быть отступником. Просто слишком устал быть, как все. Это тяжелый труд. Многие не замечают этого. Многих убивает стремление быть, как все. Понимать это страшно. Не понимать — глупо. Ловушка.
Я стою на краю пропасти. Через нее переброшен узкий мост. Противоположный конец теряется в густом влажном тумане. Я не знаю, есть ли он вообще, этот конец. Мост тихонько раскачивается и скрипит. Скрип в кромешной вязкой тишине. Тревожно?тоскливый. Я не знаю, куда ведет этот мост. Возможно, в никуда. Чтобы узнать, что там, нужно сделать шаг вперед. Ступить на прогнившие, жалобно стонущие доски. Смертельно опасный шаг. Но не сделать его я не могу. Кто?то ждет меня в тумане. Кто?то зовет меня. Наверное, это я сам…
