Лицо девушки преследовало меня еще несколько дней. Стоило закрыть глаза, оно было тут как тут. Неправильное и противоестественно притягательное. Раздражающе навязчивое. Как непрошеный гость.
Но постепенно ежедневные мелкие заботы и хлопоты сделали свое дело — лицо стало появляться все реже и реже, а потом забылось вовсе.
Наши заботы — надежный щит.
Каждое утро некое подобие зарядки, стакан апельсинового сока, йогурт или тарелка хлопьев. Путь на работу. Костюм Paul Smith, рубашка Brioni, галстук Kiton, туфли Versus. Мы живем в мире брендовой дифференциации населения. Портфель от Montblanc скажет о тебе больше, чем ты смог бы рассказать о себе на двухчасовой исповеди. Запонки от Cartier лучше всяких слов показывают, чего ты добился в жизни.
Никого не интересует, как ты чувствуешь себя, когда приходит пора гасить свет в спальне и оставаться один на один с самим собой. Часы Titoni, ручка Montegrappa, зажим для галстука Dunhill — значит, ты в полном порядке. Значит, ты не зря прожил последние десять?пятнадцать?двадцать лет.
Что с того, что по ночам ты вынужден глотать снотворное? Зато под окнами стоит Toyota Mark II — и значит, тебе нечего волноваться.
Костюм Mexx, рубашка Givenchy, галстук Nina Ricci. Путь на работу. В бесконечном потоке трудовых муравьев.
Телефонные разговоры, тексты, отчеты. Все бумажки переписаны по несколько раз, на каждой проставлен номер, номер занесен в табличку, таблички и бумажки разложены по папкам, которые в свою очередь переписаны, пронумерованы, занесены в другие таблицы и разложены по другим папкам. Я пишу, переписываю, укладываю, нумерую, снова пишу. Так до бесконечности. Стрелка ползет убийственно медленно. Я завидую львам, которые спят двадцать один час в сутки. У них на заботу о пропитании уходит лишь три часа. У меня — куда больше. Потому что забочусь я не столько о себе, сколько об обществе, в котором живу.
Каждый вечер я прихожу домой. Телевизор, книга, пиво, суси. Иногда захожу в бар. Gin and It, Bacardi Cocktail, Bellini,brandy Egg?Nog, Daiquiri. «Льда побольше, и отфильтруйте воду»… Наутро все повторяется. День сменяется днем, сезон — сезоном, год — годом.
Большинство людей искренне рады такому положению вещей. Для них этот замкнутый круг не ловушка. Следование естественному ходу событий, вечный круговорот жизни. Они не протестуют. Они просто сходят с ума.
В моем доме, выше этажом, парень уже третью ночь изо всех сил выбивает футон. Каждую ночь. Ровно в два часа. Глухие хлопки. Бон?бон, бон?бон… Ритмичность автомата. Неутомимость автомата. Он работает в Sony. Утром я вижу его из окна. Костюм Hugo Boss, рубашка Cerruti, туфли Alberto Guardiani. Идеальная манекенная прическа. Лишенное выражения лицо. Целеустремленность карпа. У этого парня все в полном порядке. За него нечего волноваться, он на правильном пути.
…Уже третью ночь бон?бон. Он тронулся. Вечный круговорот жизни подмял его под себя, расплющил, пережевал и выплюнул. Теперь он видит в выбивании футона особый сакральный смысл. Единственное спасение… Ведь ночью не так важно, какой лейбл украшает твой пиджак. Ночью ты остаешься наедине с самим собой.
Полгода назад похожая история случилась с соседом снизу. Он пытался головой пробить стену своей квартиры. С завидным упорством. Звуки были другие, но целеустремленность и неутомимость та же. Длилось это четыре ночи. Потом он исчез. Родственники позаботились и упекли его в психушку. Теперь он следует естественному ходу событий там.
Наши заботы — наши щиты. Бренды — гербы на наших щитах. И именно они наши подлинные хозяева.
Порой я тоже нахожу в мелких заботах плюсы. Например, когда надо забыть чье?то необычное лицо.
Щит из сиюминутных дел сослужил хорошую службу. Я перестал вспоминать о той девушке из магазина. Но стоило мне забыть ее, как она появилась снова.
В тот день дождь стих. Небо низкое, унылое, как вой брошенной хозяином собаки. Вот?вот заморосит снова. Я вышел на станции Ёёги. Не торопясь, прошел пару кварталов до почты, повернул направо и издалека увидел ее.
Она читала книгу на скамейке в скверике напротив букинистического магазина. Лица не было видно. Но я узнал ее сразу. Те же самые дурацкие штаны.
Лица не было видно. Но я узнал ее сразу. Те же самые дурацкие штаны. Футболка другая, а штаны те же. Рядом с девушкой зонтик — рукотворный символ сезона дождей.
Когда я поравнялся с ней, она подняла голову и посмотрела прямо на меня. Словно дожидалась моего появления в сквере и из?за этого забросила все свои дела. На миг мне стало досадно — только избавился от этого лица, как от надоевшей занозы, и вот опять оно.
Я остановился. Девушка смотрела на меня. Она продолжала держать книгу раскрытой. Начал накрапывать дождь.
В тех местах, на которые упали капли, бумага темнела, вздувалась крошечными вулканами, краска расплывалась. Страница, похожая на лицо неопрятного старика.
Внутри у меня что?то неприятно колыхнулось. Тревожное предчувствие. Слишком уж случайной была встреча. Мне захотелось захлопнуть створку раковины.
Сделать это было очень просто — нужно всего лишь пройти мимо. Всего?то. Но вместо этого я остановился. И чем дольше я стоял, глядя на нее, тем отчетливее понимал, что никуда мне уже не деться. Опаленные крылья. Ошибка мотылька.
— Вы что?то хотели спросить? — сказал я.
Девушка рассеянно посмотрела на книгу, словно только сейчас сообразив, что держит в руках, захлопнула ее, поднялась и нерешительно сделала несколько шагов ко мне.
— Какой сегодня день? — спросила она.
Отличный вопрос, учитывая обстоятельства, в которых он задан. Я ожидал чего?нибудь более скучного — признания в любви или предложения вступить в какую?нибудь тайную секту… «Какой сегодня день»! Было от чего прийти в замешательство. Я в него и пришел.
На всякий случай я переспросил:
— Извините, что?
И снова на лице удивление и раздражение:
— Вы плохо слышите? Я спросила, какой сегодня день.
— День недели или число? — уточнил я.
— И то и другое.
— Воскресенье. Восьмое июня.
— Спасибо, — сказала она и, словно размышляя вслух, вполголоса добавила, — значит, ровно через неделю…
Я с трудом удержал на языке очередное «простите, что?».
Дождь усилился. Мелкая водяная пыль омыла блестящие, словно покрытые воском, листья магнолий, нежно?розовые лепестки гортензий и светло?серые плиты, которыми была выложена дорожка в сквере. Картина для урбанизированного варианта хайку. Короткие глухие хлопки раскрывающихся зонтов. Мимо нас сновали люди, превратившиеся вдруг в огромные ходячие грибы. Шляпки у грибов самых веселых расцветок. Сумасшедшие грибы.
Мы стояли друг напротив друга и молчали, выпав из этого слоя реальности. Нам было не до зонтов и не до гортензий.
Девушка ушла в себя, размышляя, по?видимому, о том, что будет ровно через неделю. Я же просто смотрел на ее лицо. Все вопросы куда?то исчезли. Время замерло.
— Вы будете здесь через неделю? — спросила она.
— Не знаю. Если успею прочитать то, что купил сегодня.
— Приходите.
— Зачем?
— У меня через неделю день рождения. Я вас приглашаю. Встретимся здесь… Придете?
Я кивнул. По?моему, это был гипноз. Наверняка гипноз. Иначе какого черта я кивнул?
— Часов в одиннадцать, идет?
