Так миновало несколько минут. Я смотрел на обезьяну, она — на меня.
Идиотская ситуация. Донельзя идиотская.
И тут обезьяна превратила просто идиотскую ситуацию в фантастическую. Она еще раз почесала левый бок и сказала писклявым голосом:
— Не… принес… пива… ты?
Хорошо, что я прислонился к стене. Падать на кафельный пол было бы очень больно. А так я тихо сполз по стене вниз, и обошлось без ушибов.
Спокойно, сказал я себе, спокойно, это всего лишь галлюцинация. Самая обыкновенная галлюцинация. Глюк. Бред. Ничего особенного. Меня не устраивает объективная реальность, и я выдумал себе другую. В моей придуманной реальности обезьяны болтают и обожают пиво. Все объясняется очень легко.
Я судорожно сглотнул. Спокойно…
— У тебя… так… нет… пива? — повторила обезьяна.
Я помотал головой.
— Капельки ни?
Моя голова опять мотнулась из стороны в сторону.
Обезьяна разочарованно выпятила нижнюю губу.
Во всяком случае, мне показалось, что разочарованно. Как на самом деле обезьяны выражают разочарование, я не знал.
— Пива… принеси… следующий раз… придешь… когда, — недовольно пропищала обезьяна.
Слова она выговаривала быстро, но паузы между ними тянулись по несколько секунд. Словно она каждый раз вспоминала нужное слово. На их странный порядок я обратил внимание не сразу. Удивили почему?то именно эти паузы.
Я ничего не ответил. Заставить себя разговаривать с галлюцинацией было выше моих сил.
— Пришел чего? Бар приходить хотел не. А сюда пришел. Чего?
— Не знаю, — пробулькал я.
— Не знает. Не знает. Он. Не если знаешь, зачем приходить? У времени меня мало. Пришла раз прошлый я, ты молчал. Сам пришел, молчишь еще раз. Молчать некогда мне тобой с.
Обезьяна была явно раздражена. Раздраженная обезьяна — еще то зрелище.
— Кто ты? — спросил я.
— Видишь не?
— Не знаю… То есть этого ведь не может быть…
Обезьяна внимательно осмотрела себя. Будто желая убедиться в том, что она на самом деле существует.
— Как быть может не? А ты может?
— Что? — Понять ее было нелегко.
— Ты быть может? Ты есть?
Я пожал плечами. Сейчас я не был уверен ни в чем.
— Ты была за рулем того автобуса? Ну, который чуть не сбил меня? Мне не показалось? Это действительно была ты?
Обезьяна сложила губы трубочкой и зачмокала ими.
Видимо, это был какой?то специфический обезьяний жест. Человеку знающему он бы о чем?то сказал. Я же не понял ничего и повторил вопрос.
— Мы, — сказала обезьяна. У нее получилось «ми?и».
— Зачем? Ты хотела убить меня?
Обезьяна отвернулась. Хвост несколько раз нервно дернулся.
— Почему ты не отвечаешь?
— Не хотим. Бар приходи. Приходи бар.
— Записки — это тоже твоя работа?
— Ми?и, — кивнула обезьяна.
— А бар? Ты знаешь негра? Кто он? Что это вообще за место?
— Наше место.
— Твое?
— Наше. Ты, ми?и. Гости приходить можем. Жить можем. Наше место.
— Он на самом деле существует?
Обезьяна наклонила голову.
— Почему же я его не нашел тогда? — спросил я.
Ощущение неестественности происходящего немного притупилось. Я почти забыл о том, что нахожусь в здании клиники, в которой произошло двойное убийство. В пустом, опечатанном полицией здании, где?то в трущобах, на окраине города. И мой собеседник — обезьяна. К тому же ужасно говорящая по?японски.
Я устроился удобнее на полу, сняв куртку и подложив ее под себя.
Обезьяна молчала, но на морде у нее было написано, что она пытается найти нужные слова.
— Бар приходить один не можно не, — наконец сказала она. — Ми?и испугались. Спрятались. Женщина взял зачем?
— Но я потом пришел один…
Обезьяна опять почесалась. Я подумал, что у нее, наверное, блохи.
— Испугались ми?и. Испугались. Ушли.
— Как бар может уйти?
— Не спрашиваешь о том.
— Что? — не понял я.
До чего же странная манера говорить. Конечно, смешно предъявлять подобные претензии обезьяне. Но в тот момент мне было не до смеха.
Это все нереально, — пронеслось в голове.
Незаметно я ущипнул себя за бедро. Потом еще раз, сильнее. Было больно.
Я повертел головой. Кабинет как кабинет. В том смысле, что ничего странного в стенах и мебели я не заметил. Я попробовал фокусировать зрение на разных предметах. Оно отлично фокусировалось. К звукам тоже никаких претензий не было. Ничего необычного. Ни эха, ни каких?то резонансов. Все в полном порядке. Ничто не указывало на то, что я брежу.
Ага, кроме обезьяны.
Она что?то попискивала, но я упустил начало, и теперь ее слова превращались в труху.
— Что ты говоришь? Я не совсем понял.
Она замолкла и уставилась на меня. Абсолютно осмысленный взгляд. Даже осмысленнее, чем у собаки.
— Слушаешь не? — она спрыгнула со стола и пробежала по комнате взад?вперед, словно пытаясь успокоиться. Бежала на четырех лапах. Человек в такой ситуации прошелся бы, заложив руки за спину.
Приведя в порядок нервы, обезьяна легко запрыгнула на стол и почесалась.
— Вопросы, — сказала она. — Вопросы не те. Бар уйдет не. Подождать может, да. Другое спрашивай.
— Ты на все сможешь ответить?
— Ми?и не знаем… Женщина. Женщина, да.
— Что женщина?
— Женщина знает. Она ответить. Ми?и ответить не хотим. Пока. Спроси женщина. У.
— О чем я должен спросить женщину?
Обезьяна широко раскрыла пасть и заверещала. Клыки в ярко?розовой пасти были в половину моего указательного пальца. Я поежился. Если она вдруг вздумает укусить меня, мне придется несладко.
— Тыква у тебя, да. Голова нет. Как тыква голова пустая. Ты хотеть спросить. Хотеть что? Что хотеть, то спросить и, — пролопотала она настолько быстро, что я опять уловил только суть.
— Я могу спросить у нее все, что хочу?
Обезьяна энергично закивала. Кивки сопровождались бесконечными почесываниями.
Женщина — это Вик. Других знакомых женщин у меня сейчас не было. Если не считать коллег. Вик… К ней у меня не было никаких вопросов. Во всяком случае, таких вопросов, на которые хотелось бы получить от нее ответ. Все, что она могла сказать — «псих» и «придурок». Это меня не устраивало.
Все мои вопросы касались обезьяны и бара. Но не глупо ли спрашивать галлюцинацию о ней же самой? Наверное, глупо. Что она может ответить? Что бар — это совершенно реальное место.
Но не глупо ли спрашивать галлюцинацию о ней же самой? Наверное, глупо. Что она может ответить? Что бар — это совершенно реальное место. И сама обезьяна настоящая. Конечно настоящая… В созданной больным сознанием реальности.
Получалось, что говорить с обезьяной мне было не о чем.
Я посмотрел на нее. Она не растаяла, не растворилась в воздухе. У нее не вырос гигантский хобот. Она не превратилась в сморщенного карлика. Очень устойчивая галлюцинация. Сидит, болтает лапой. И смотрит на меня. Рядом фонарик. Говорящая обезьяна с фонариком. Китайский цирк плакал бы от зависти.
В голову пришла бредовая идея.
— А можно я тебя потрогаю? — спросил я.
— Не только щекотать.
— Не щекотать тебя? — пришлось уточнить мне. Привыкнуть к ее манере говорить было не так?то просто.
— Да. Не щекотать.
Я поднялся с пола и подошел к ней. Мне казалось, что она все?таки вот?вот исчезнет. Как Чеширский кот. Сперва хвост с лапами, потом туловище, потом голова… Останется одна ухмылка. И долго будет висеть в воздухе.
Но обезьяна сидела как сидела. Посматривала на меня настороженно, но пропадать никуда не собиралась.
От нее пахло, как, видимо, и должно пахнуть от нормальной обезьяны. Шерстью, мочой и еще чем?то… Наверное, специфическими обезьяньими выделениями.
