— Стой, стой… Хватит. Тебя послушать, так естественная смерть — это извращение. Где ты все это вычитала?
— Я же сказала — готовилась.
— Серьезная подготовка, судя по всему.
— А ты попробуй два раза говорить: прощай жизнь, а потом: ох, симатта![9] ну, здравствуй, жизнь… Поневоле начнешь готовиться, как следует. Я решила довести дело до конца. Вот и готовилась. Вот и с тобой связалась. Нужно исключить малейшую возможность неудачи, понимаешь? Если не выгорит и в третий раз, я отправлюсь прямиком в психушку. Чувствую, что так оно и будет. Поэтому, — она стукнула кулачком по столу, — никаких ошибок, никаких случайностей. И ты мне поможешь.
Ее решимости можно было позавидовать. Если не думать, на что она направлена.
— Чем же я тебе могу помочь? Подносить бритву? Выбивать стул из?под ног? Ты в своем уме?
— Если будет нужно, сделаешь и так, — жестко перебила Вик. — Но, надеюсь, до этого дело не дойдет. Осечки быть не должно… От тебя потребуется только то, о чем мы говорили. Побыть со мной, позаботиться о моем теле, отправлять открытки отцу. Все. Не так уж и много.
— Но послушай…
— Ты меня уже достал, чистоплюй несчастный! — крикнула она.
Девушка, поющая караоке, сбилась и пропустила пару тактов. Официантка тревожно улыбаясь посмотрела в нашу сторону. Я сделал знак, что все в порядке.
— Успокойся, — тихо сказал я Вик, — Вовсе необязательно быть сукой каждый день в своей жизни.
Я так и сказал: сукой. Подействовало. Она, похоже, не предполагала, что я знаю слова покрепче, чем «пожалуйста» и «извините».
— Ух, ты! Чистоплюй умеет ругаться… Ладно, суку я тебе прощаю. Но свое чистоплюйство засунь себе в задницу. Кто тебе внушил, что ты в ответе за все и всех? Какое тебе дело до моей жизни? Тебя просят помочь. Какого черта ты начинаешь хныкать «вот это нехорошо, а это хорошо?» Еще тогда в клинике сопли распустил. Ах, грабить нехорошо! Теперь та же песня: помогать человеку совершать самоубийство нехорошо… Знаешь, что нехорошо? Подставлять того, кто тебе доверился. Вот это нехорошо…
— Ну да, вот я тебе доверял. А теперь не могу спокойно пройти мимо полицейского. Все жду, что меня схватят. Как это называется?
Вик скорчила презрительную гримасу. Такие пустяки ее не заботили.
Я подумал, что мы похожи на детей. Пустые взаимные упреки. Только причина ссоры — не игрушечная машинка, которую мы не поделили. Причина — совершенное преступление и готовящееся самоубийство. Странно, об этих вещах мы рассуждаем, как о чем?то обыденном. «Ах, ты не хочешь мне помочь отравиться!» — «А ты заставила меня покалечить человека!».
И из всех эмоций — только обида на собеседника. Как он не может меня понять! Нет даже осознания серьезности вещей, о которых идет речь. Будто о сортах чая говорим и не сошлись во мнениях.
— Давай успокоимся, — сказал я. — Так мы ни к чему не придем. Нам обоим сейчас непросто. У меня свои проблемы, у тебя свои. Если мы хотим как?то их решить, нужно…
Я осекся. А что нужно? Как решаются подобного рода проблемы? Галлюцинации, преступление, самоубийства. Я не имел ни малейшего представления, как со всем этим можно справиться. Выходы, конечно, были, но вовсе не те, в которые я хотел бы выйти. В голове сама собой нарисовалась таблица. Таблица решения неразрешимых проблем.
Полиция — пуститься в бега.
Галлюцинации — обратиться к врачу.
Самоубийство — помочь в меру своих сил. Или пуститься в бега.
По всем пунктам у меня были серьезные возражения. Возражения эти волновали только меня. Всему остальному миру на них наплевать. Что неудивительно.
Бар понемногу опустел. Я посмотрел на часы. Без пятнадцати десять. Пора идти домой. Дальнейший разговор ни к чему не приведет. Да и должен ли он был куда?то привести?
Мы вышли в прохладу вечернего дождя.
— Не провожай, — сказала Вик.
— Давай я поймаю тебе такси?
— Нет. Не надо. Доеду на метро. И запомни, Котаро, мои проблемы решать не надо. Они уже решены. Если ты откажешься, я найду кого?нибудь другого. Но результат не изменится. Если хочешь остаться чистеньким — валяй, беги домой и любуйся своей обезьяной. Только подумай при этом, что ты лишил последней поддержки человека, который, может быть, сейчас умирает в пустой квартире.
— Слушай, оставь мне свой телефон.
— Зачем?
— Так, на всякий случай…
— У меня нет телефона. Я звонила тебе из автомата.
Вик резко развернулась и зашагала к станции Накано. Я хотел догнать ее, но передумал. Выбор, который она мне предложила, был слишком жестоким. А вернее, она лишила меня всякой возможности выбирать. Веселое дело…
Я постоял еще немного, подняв воротник куртки. Свет в баре за моей спиной погас. Не оставалось ничего другого, как пойти домой.
Глава 10
И я пошел. Если бы не дождь, который внезапно усилился, прогулка получилась бы замечательной. Хорошо идти никуда не торопясь и ни о чем не думая. Просто переставлять ноги, дав отдых голове.
Сначала я шел, считая шаги. Дойдя до ста, начинал счет заново. Потом принялся считать до десяти, а затем в обратном порядке. Когда надоело, стал отсчитывать десять шагов левой ногой и десять правой. Потом каждый третий шаг левой. В общем, развлекал себя, как мог.
Через какое?то время просто считать шаги надоело. Я переключился на вдохи и выдохи. Четыре шага выдох, четыре — вдох. Пять шагов выдох, три — вдох. Три шага выдох, два — вдох. Шаг — выдох, шаг — вдох. Как автомат. Пружинистая походка, пустая голова, железный ритм. Киборг.
И вот на одном таком шаге?выдохе в голову пришла одна мысль. Я сбился с темпа. Подсознание что?то там переработало, проанализировало и выдало ответ. Сознание, как водится, приписало все заслуги себе.
Бар. Слова негра: «Для тебя бар будет открыт». С ударением на «для тебя». Все встало на свои места.
Я очень сообразительный парень.
Вот почему мы с Вик не нашли его. Мы и не могли его найти. Это место существует только для меня. В конце концов, галлюцинация — сугубо личное дело. Никому не позволено шляться по чужим глюкам. Так что и здесь все объяснимо.
Скоро я смогу дать исчерпывающее объяснение всему в этом мире. И сделаю на этом неплохие деньги. Если только мои объяснения будут кому?нибудь нужны.
Пока же я решил проверить свою догадку.
Пока же я решил проверить свою догадку. Если я прав, то неминуемо должен выйти на ту улицу. В какую бы сторону не пошел. Даже не знаю, что вернее — я должен найти ту улицу или улица должна найти меня. Скорее, второе.
На всякий случай, я свернул с Васеда?дори и углубился в квартал. Где?то здесь она должна была появиться. Улица и вместе с ней бар. Я был полностью уверен, что вот?вот увижу ее. Уверенность базировалась не только на логических выводах. Предчувствие встречи. Вот что главное. Ему я доверял куда больше.
Я шел и даже не смотрел по сторонам. И ни о чем больше не думал. Шел и ждал, когда улочка откроется. Слева или справа — неважно. Я узнаю ее в любом случае. Не смогу пройти мимо. Я шел и ждал. Ждал и шел.
Дождь припустил еще сильнее. Из?за него и из?за позднего времени людей практически не было. Изредка проезжали машины. Все в облаках брызг. С бешено работающими «дворниками». С включенными противотуманными фарами. Не хотел бы я в такую погоду быть за рулем. Правда, идти пешком под таким дождем удовольствие тоже сомнительное. Но зато куда более безопасное.
