Далила поежилась.
— Вам подать милостыню, милорд?
— Далила, у нас мало времени. Чем скорее вы вернете мои вещи, тем скорее мы отправимся в путь.
— Какие вещи? У меня нет ваших вещей.
— Два рубина и четыре изумруда. Вы взяли их, когда думали, что все спят. Вы отдадите их сами?
Поколебавшись, Далила сдалась. Достав камни, она вздохнула и сунула их мне в руку.
— Хотя бы ради приличия стоило извиниться, — заметил я.
— А пошел ты! — неожиданно зло ответила Далила и дала лошади шпоры. Если судить по ее решимости, она хотела ускакать от нас, но ее лошадка особой резвостью не отличалась, и вскоре мы ее догнали.
— Не советую отдаляться от остальных. Должен заметить, что пропуск у меня, а пришельцев в Парадизии не жалуют.
Девушка ничего не ответила, лишь отъехала от меня подальше, но попыток ускакать больше не делала.
Как будто это я виноват в том, что она воровка. Ну и пусть злится. Выберемся отсюда и расстанемся с ней, а пока можно и потерпеть. В конце концов, никто из нас в ее бедах, какие бы они там ни были, не виноват.
Несмотря на спешку, мы так и не смогли пересечь границу Парадизии до вечера. Короткий отдых этой ночью не вернул потраченных сил, а скачка этого дня вымотала всех окончательно — и людей, и лошадей. К вечеру стал сдавать даже железный Буефар.
Я, по сравнению с друзьями, находился в более привилегированном положении, поскольку на привалах мог хорошо отдохнуть, используя дей-ча. В результате, я оказался единственным, кого не утомили два дня бешеной гонки. Это обстоятельство заинтересовало Далилу, но после утреннего происшествия она не решалась заговорить со мной.
После тех событий я долго размышлял над словами Мастера, сказанными им в тот момент, а, припомнив кое-какие свои проделки, решил, что действительно не имею права ее осуждать. Да и прав был Мастер: что я знаю о ней?
Я направил коня к Далиле, ехавшей чуть в стороне от основного отряда.
— Устали?
Она удивленно взглянула на меня, явно не ожидав, что я, после всего случившегося, завяжу с ней разговор, но все же ответила:
— Ужасно. А вот вы, кажется, совсем не устаете.
— Да нет, я тоже устаю, но у меня есть способ, который хорошо снимает усталость.
— Вот бы его узнать. — Она устало провела рукой по лбу.
Я улыбнулся.
— Это не поможет. Его надо не узнавать, а изучать. Сам я изучал его полгода и вовсе не так, как это делают нормальные люди. Конечно, у меня был выбор: умереть от усталости или освоить этот метод.
— Интересный способ учебы.
— И очень действенный. У моих учителей все способы были действенными. Это я узнал на собственной шкуре. Но, вынужден признать, и результаты были хорошие.
Далила рассмеялась.
— Печально… Но, милорд, вы больше не сердитесь на меня?
— Не сержусь. Однажды мне преподали хороший урок на тему понимания. Тогда я осознал, что понять другого человека — значит простить. Как можно осуждать вас, не зная о вас всего? И еще, вы говорили эльфу, чтобы он обращался к вам на вы, потому что он младше вас. Но это в такой же степени касается и меня. Поэтому обращайтесь ко мне «ты».
— Но вы рыцарь, а эльф нет, — возразила девушка.
— И что? Рыцарство не сделало меня ни старше, ни умнее.
— Ты странный человек.
— Как приятно небольшое разнообразие, — усмехнулся я и, видя ее недоумение, пояснил: — С тех пор как я стал рыцарем, то от всех, с кем бы ни сталкивался, слышал, что я странный рыцарь. Вы первая, кто сказал, что я странный человек.
— Это потому, что я смотрю сквозь всю эту мишуру титулов, — Далила задумчиво посмотрела на горизонт. — Человек может быть и рыцарем-князем, блестящим кавалером, но внутри у него труха. И этого никак не понять, пока жизнь не испытает тебя. Тогда и становится ясно, кто чего стоит. Не было бы только поздно.
— Вы считаете, что у меня внутри труха? — обиженно спросил я.
— Что? — Далила удивленно посмотрела на меня и расхохоталась. Расхохоталась звонко и радостно. — Какой ты еще ребенок! Видел бы сейчас себя в зеркале. Нет, малыш, я не тебя имела в виду.
Нет, малыш, я не тебя имела в виду. Тебя я не понимаю.
На малыша я решил не обижаться.
— Но мне уже тоже многое довелось пережить.
— Но тебя ни разу не предавал тот, кому ты верил.
Я на секунду задумался.
— Значит, человек с трухой внутри был на самом деле? Он вас предал? И значит, Мастер, как всегда был прав, — добавил я тише.
— Что? Какой Мастер?
— Это мой учитель. После утренней… э… происшествия…
— Кражи.
Я бросил на нее быстрый взгляд.
— …кражи, я рассердился на вас. Но все же решил поговорить с учителем. — Даль-связь обеспечивала возможность общения на любом расстоянии. Я надеялся, что Далила о даль-связи и подумает после моего замечания о разговоре с учителем. — Он мне объяснил, что я не имею права вас осуждать, поскольку ничего о вас не знаю. И еще он заметил, что вы, возможно, пережили большую беду и теперь никому не доверяете. Поэтому и решили обеспечить себя на тот момент, когда мы расстанемся. Не скажу, что одобряю вас, но понять могу.
Далила посмотрела на меня каким-то странным задумчивым взглядом.
— У тебя мудрый учитель. Теперь мне многое понятно в тебе.
— Что понятно? — заинтересовался я.
— До этого я до конца не понимала тебя, не могла разобраться. Например, Буефар — это человек, который возвел кодекс рыцарства в религию и следует этому кодексу безоглядно. Леонор — надутый павлин, хотя и не глуп. Просто власть, даже такая небольшая, какую он имеет при Нарнахе, вскружила ему голову. Рон — вообще прозрачен как стекло, что и неудивительно. Он еще слишком молод, чтобы научиться скрывать свои истинные чувства. Эльфа понять сложнее, я редко с ними общалась, но и здесь вроде все ясно. А вот ты… не знаю, как это сказать… ты другой. Вроде человек, но не такой, как все. Ты отличаешься от всех, кого я знаю. Тебя трудно понять.
— Тогда что же вы поняли?
— Твое отношение к людям. Твой учитель… как ты его назвал? Мастер? Так вот, Мастер, если ты правильно передал его слова, очень хорошо разбирается в людях, а ты очень многое у него перенял. Мне кажется, что он очень сильно повлиял на тебя. Я так понимаю, что только от него ты мог научиться находить общий язык с людьми. Посмотри на спутников: эльф, мальчишка, рыцарь и маг. И ты каким-то образом умудряешься ладить со всеми. Даже Леонор, при всем его высокомерии, не спорит с тобой. А ведь я думала, что он станет оспаривать чуть ли не все твои решения. И уж совсем не ожидала, что он признает тебя главным.
— Он и оспаривает.
— Он просто ворчит. Ворчит и повинуется. А ведь я даже не поняла, каким образом ты этого от него добился. Когда Буефар сказал мне, что главный ты, я решила, что ты один из тех богатеньких избалованных мальчиков с личным телохранителем. Но быстро поняла, что ошиблась. Ты оказался вовсе не номинальным главой. Я видела, как с тобой спорили, возражая против твоих решений, но последнее слово всегда оставалось за тобой. В частности все были против путешествия через Парадизию, но все равно отправились туда, подчинившись твоему решению. И, как оказалось, ты знал, что делал.
— Мне просто повезло.
— Что такое везение? Это просто вовремя замеченное решение проблемы. Ты умеешь находить решения там, где их никто не видит. Скажи, неужели больше никто, кроме тебя, не видел карету Окружного Святителя?
