А Кощей на кухню вошел и обомлел. Его кресло любимое так переделано, разве что великан на нем усидит.
— Кто сидел на моем стуле? — неуверенно спросил Кощей, соразмеряя свое седалище с тем, каким же задом на такое огромное креслице присесть надо.
Никто не ответил хозяину. Тогда Кощей на стол посмотрел — стоят на столе три тарелки, больше похожие на богатырские щиты, а ложки да ножи возле тарелищ этих — что весла для лодки.
— Кто ел за моим столом? — снова спросил Кощей, и в голосе его не только уверенности поубавилось, но сам голос на блеяние стал похож.
И снова ответа Кощей не получил. Прошел тогда Кощей в библиотеку. Там, на полке, копошился кто-то в книгах, видимо желая уму-разуму научиться.
— Кто в моих книгах шарится? — пробормотал он, лихорадочно соображая, не лучше ли потихоньку удалиться и не будить лихо на свою голову?
Так бы он и сделал, да не успел. Выскочил ему навстречу из-за книжного шкафа богатырь — босой, расхристанный, рубаха не подпоясана, кудри в разные стороны взлохмачены. Глаза вылупил, рукава закатал да как заорет:
— Кто такой без спросу в библиотеку вламывается?! Жене моей Василисушке науки премудрые изучать мешает?!
— Прошу прощения великого, — пробормотал Кощей, желая остудить воинский пыл незваного гостя. — Хозяин я тутошний, Кощей Бессмертный!
Думал Кощей этими словами успокоить богатыря, но зря он это сказал, потому что результат получился совершенно противоположный.
— А я — Иван-дурак! — гаркнул богатырь и ринулся на Кощея с кулаками. — Защищайся, чудище поганое!
Пришлось Кощею вспомнить молодость и отражать удары, которые тут же посыпались на него. Сцепились противники в бою не на жизнь, а на смерть. Иван наскакивал, а Кощей отбивался да уворачивался, все порываясь за книжные шкафы спрятаться. Но Иванушка-дурачок разгадывал хитрые маневры и путей для бегства злодею не оставлял.
— Немедленно прекрати хулиганить! — раздался сверху, с книжного стеллажа сердитый голос Василисы Премудрой. — Ваня, я ж тебе говорила, что драться с Кощеем бесполезно, у него смерть в яйце…
Недослушал Иван-дурак, вокруг себя прокрутился и в самый пах Кощею пяткой заехал.
— Ой-е-ей, Ваня, сказки читать надо!.. — тоненько проскулил Кощей, складываясь пополам от боли, словно ножик перочинный.
— Вот и я говорю. Учиться надо, уму-разуму набираться, — проворчала Василиса Премудрая, спускаясь по лесенке с книжных полок.
— Вот и я говорю. Учиться надо, уму-разуму набираться, — проворчала Василиса Премудрая, спускаясь по лесенке с книжных полок.
Иванушка супругу за пышную талию подхватил, быстренько с лесенки снял.
— Сила есть, ума не надо! Гы-гы, — рассмеялся он, показывая огромный, словно кузнечный молот, кулак согнутому в бараний рог Кощею.
— И что ты на старичка налетел? — сердито подбоченясь, спросила Премудрая. — Ну Кощей он — и что с того? Он же не нападал, а, напротив, поздоровался с тобой очень вежливо и представился, согласно политесу придворного, а ты сразу драться.
А Кощей уж в себя пришел, разогнулся кое-как и, всхлипывая, пожаловался нежданной заступнице:
— Домой с радостию великой заявился, лица человеческого много годов не видел, голосу не слышал, пообщаться хотел, а он вон что учинил!
— Да простите его, дурака, — извинилась Премудрая. — А вы с чем пожаловали? Опять войны да козни чинить начнете?
— На кой мне это? — Кощея от такого предположения даже передернуло. — Я, когда меня змееныш малолетний сжег, понял вдруг, что жизнь-то не бесконечная. Ну бессмертный я, а толку-то? От увечья никто не застрахованный будет. Вон, в кухне кресло огромное поставили — а ежели тот, кто в нем сидит, на меня плюхнется? Так от меня ж место мокрое останется!
— Так в кресле том Змей Горыныч обедать присаживается, — объяснила Василиса, приводя Кощея в состояние великого смущения.
— Эх, — сказал он с сожалением в голосе, — я-то хотел жить спокойно, цветочки на окнах выращивать, книжки читать, да, видно, придется уступить дом свой чудищу поганому.
— Ну это ты зря, Кощей, — вступил в беседу Иван-дурак, — Змей хоть и другой породы, но мужик хороший, интересный в беседе и правильный по жизненному пониманию. А сейчас в путешествии он.
— Я вот только не пойму, — задумчиво произнесла Василиса Премудрая, — как ты ожил?
— Да язва Усоньша Виевна пепел, что от меня остался, в воду высыпала да на царство Лукоморское войной пойти подбить пыталась. Так я ей от ворот поворот с такими прожектами дал и домой поспешил.
— Усоньша Виевна! — вскричали в один голос Василиса и Иван-дурак.
Они кинулись к дверям, что к подземному ходу доступ открывали, и короткой дорогой домой побежали — предупредить о новой беде.
— Стойте! — закричал вслед Кощей. — События те уже прошли, а Усоньша сейчас баба замужняя и угрозы никакой не таит!
Но Василиса с Иваном его уже не слышали. Кощей Бессмертный вздохнул и решил, что сейчас Власий в Городище гостит, уж он-то наверняка объяснит сестре с зятем, что к чему.
— И даже «до свидания» не сказали, — посокрушался он после их ухода.
Потом присел на перекладину книжной лесенки и задумался, как жить ему дальше: и сам изменился, и обстоятельства жизненные странно складываются. Да только ему не дали как следует подумать о смысле жизни — послышался сильный шум, хлопанье крыльев и стук балконной двери. Испугался Кощей, но сам себя подбодрил и на цыпочках к выходу из библиотеки подкрался.
То, что он увидел, повергло его в шок.
А увидел он Змея Горыныча о трех головах, того, что являлся причиной столь долгого отсутствия Кощея в родном доме.
И все бы ничего, да держал Змей в передних лапах огромное яйцо, как две капли похожее на то, что когда-то сам Кощей в хрустальный дворец приволок.
Змей яйцо аккуратненько на пол поставил, тут по нему солнечные лучи стукнули и разбили скорлупу. Вылезли в отверстие головенки змееныша да из всех трех глоток огнем полыхнули. Кощей подумал, что спрятаться надобно, но с места сдвинуться не смог — руки и ноги с волнения отказали напрочь. Только и оставалось бедолаге порадоваться, что на линии огня не оказался.
А взрослый Горыныч на кухню кинулся и быстро назад выбежал, неся в лапах тарелищу, наполненную до краев молоком. Поставил он еду перед змеенышем, остатки скорлупы с маленького тельца сковырнул и ну несмышленыша носами в молоко окунать. Тут уж Кощей не стерпел, оцепенение скинул да как закричит:
— Ты что ж, супостат, делаешь?! Ты что ж его, утопить решил аки котенка?
— Да нет, накормить пытаюсь, — смутился Горыныч, лапищи от змееныша убирая.
Кощей смело направился к новорожденному — ему ведь только первая струя пламени угрожала, а для всех последующих он был неуязвим и знал об этом факте. Погладил Кощей Бессмертный малыша по головкам и сказал:
— Маленький ты мой, сиротинушка, кушай, лакай молочко. — И слезу смахнул. Таким ему змееныш беззащитным показался, таким доверчивым.
— Папочка, — пропищал маленький Горыныч, и Кощей почувствовал, как сердце сжалось от чего-то, чему он не мог дать определения.
Тут большой змей протянул лапищу, схватил змееныша за лапки — чем Кощея едва до сердечного приступа не довел — и под хвост новорожденному заглянул.
— Мальчишка? — почти утвердительно произнес Умник.
