И тут обнаружила она, что сестры давным-давно спят. И дружинник, что приставлен охрану нести за дверями, тоже спит — это по храпу молодецкому понятно. Подошла Елена к сундуку Василисы, в вещах ее порылась и мешочек с разрыв-травой обнаружила. Сцапала скорее да к окну кинулась. За окном уж ночь звездная была, луна половину неба заняла. И так приятно чешуйчатая шкура Горыныча в лунном свете поблескивала, что Елена не выдержала. Она вылезла в окно и по лестнице, сделанной из ее юбок, спустилась вниз. Лестницу ту в суматохе забыли убрать, чему сейчас Еленушка сильно порадовалась.
Спустилась она во двор и прямиком к Горынычу направилась.
— Василиса, вставай! — Марья проснулась из-за того, что ставенка стукнула, и, не обнаружив Елену в кровати, выглянула в окно.
Она успела заметить сестру, крадущуюся к столбу, на котором томился Змей. Старшие царевны переглянулись — понять то, что сейчас Елена совершит очередную глупость, не надо было много ума. Они кинулись за сестрой — как были в ночной одежде, так по лестнице веревочной и спустились.
— Змей, а Змей? — спросила Елена Прекрасная, подкравшись к Горынычу. — А когда ты на цепи помрешь, то чешуя потемнеет?
— Конечно, — ответил Старшой, подмигнув братьям, — и не только потемнеет, но и рассыплется в прах.
— Ой, так из нее потом ни сережек не сделаешь, ни бус не выточишь! — ужаснулась царевна.
— Точно. — Старшой хитро ухмыльнулся, предвкушая скорое освобождение. — А умрем мы прямо сейчас.
— Почему это сейчас? — Царевна даже руками всплеснула. — Погоди, Змеюшка, не умирай прямо сию минуту, подожди, пока я с тебя чешуи наковыряю!
— Да толку с того? — включился в разговор Умник. — Если мы в неволе умрем, то чешуя все равно вместе с нами светиться перестанет.
— И что, никак не спасти чешую?
— Есть один способ, — проговорил Старшой, мысленно поблагодарив за помощь Умника.
— Какой?
— Если мы с жизнью простимся, будучи свободными, то чешуя останется прежней.
— А ты точно умрешь? — спросила Елена. Страх еще боролся с жадностью, но медленно проигрывал.
— Точно, — включился в интригу Озорник. — У нас сердце слабое! Гы! — И он ударил кулаком в грудь.
— Ну ладно. — Елена развязала мешочек и на цепи с оковами, что Горыныча на месте удерживали, высыпала разрыв-траву.
— Не смей!!! — послышался крик.
По улице к ней бежали сестры, но было поздно. Замок рассыпался в пыль, цепь разлетелась по звеньям. Змей скинул с себя оковы и сгреб царевен в охапку — всех трех, затем расправил крылья и взлетел над разбуженным городком.
— Стой, супостат!!! — Это царь-батюшка кричал с земли, но Змей удалялся, не обращая внимания ни на крики, ни на летящие вслед копья.
В Городище уже били в колокола, дружина седлала коней во второй раз за последние сутки.
— Вперед! — крикнул воевода Потап, и передовой отряд сорвался с места.
Всадникам предстоял длинный путь к Стеклянной горе.
Глава 6
ПОЖАЛУЙТЕ В ПЛЕН, ГОСТИ ДОРОГИЕ!
В эту ночь все Лукоморье узнало о полете Горыныча, потому что летел он так шумно, словно обладал реактивным мотором. И звук тот реактивный изо рта Елены Прекрасной вырывался. Визжала младшая царевна прямо-таки с непревзойденной гениальностью. Даже ее сестры зажали руками уши, чтобы того визга не слышать.
— Ну и зачем они нужны? — ворчал Умник. Ему тоже хотелось заткнуть уши, но было нечем — лапы заняты царевнами.
Старшой упрямо молчал, и только крыльями быстрее взмахивал. Уж и в замок прилетели, и украденных невест на пол поставили, а визг все не прекращался.
— Увлеклась, наверное, — предположил Умник, глядя на Елену выпученными от удивления глазами.
— Сейчас стены обрушатся, — заметил Озорник, с опаской взглянув на потолок.
— Точно, уже вибрируют, — поддержал брата Умник. — Интересно, как в такой хрупкой девушке помещаются такие мощные легкие?
— Я не знаю! — рявкнул Старшой. — Я думаю, как во мне помещается такое терпение! Я за всю дорогу ее не прижал ни разу, хотя имею дикое желание придушить паршивку горластую!!!
— Ого, первая супружеская ссора?! — ухмыльнулся Озорник, за что тут же получил оплеуху от старшего брата.
А Елена Прекрасная не прекращала визжать. Она сидела на полу и дрыгала ногами, поднимая клубы пыли. Василиса молчала — она с интересом рассматривала помещение. Марья, проигнорировав недоуменный взгляд Змея, прошла к открытому сундуку, что-то достала и вернулась к компании. Она показала Елене зеркальце в драгоценной оправе и, легонько шлепнув ее по щеке, сказала:
— Будет твоим, если закроешь рот.
Тишина наступила мгновенно.
Елена вцепилась в зеркало, с благоговением провела пальчикам по крупным камням, вправленным в золотую рамку, а Марья повернулась к Горынычу и спросила:
— Я немного пороюсь в твоих сундуках? Там инструменты неизвестные да чертежи странные.
— А чего такая спешка? — удивился Старшой. — Я думал, вы сначала порядок наведете, еду приготовите.
— Некогда, — ответила Марья, — батюшка нас спасать поехал, скоро здесь будет. — Она снова нагнулась над сундуком и уже из его недр воскликнула: — Василиса, тут еще и книги есть!
— Где?! — вскинулась Василиса Премудрая.
— Да в сундуке ничего интересного, — заметил Умник. — В библиотеке побольше будет.
Старшая царевна подхватила подол ночной рубашки и кинулась из залы вон.
— Не туда! — крикнул было Озорник, желая подшутить над царевной, но Василиса не обратила на окрик никакого внимания. Она по запаху чувствовала, где книги лежат.
— Ты зеркальце получила?! — рыкнул Старшой на Елену Прекрасную.
Та кивнула, прижав драгоценную вещь к груди. По ее лицу было видно, что царевна приготовилась защищать понравившуюся вещицу до последнего визга. Старшой сделал грозное выражение морды и нагнулся к самому лицу пленницы:
— Наведи во дворце порядок, еду приготовь — получишь за это целый сундук добра!
И, взмахнув крыльями, вылетел в распахнутое окно. Дел особых не было, но оставаться в одном помещении с горластыми девицами охоты Старшой не испытывал. Теперь и он задался тем же вопросом: на что ему такая головная боль нужна? Так и летал Змей Горыныч над спящей землей, каждая голова о своем размышляла.
— Я вот что-то не пойму, Старшой, мы на царевнах жениться собираемся или на работу их нанимаем? — промолвил Умник, наконец нарушив молчание.
— Ты о чем? — Старшой от такого вопроса впал в растерянность — он с этой стороны похищение царских дочек не рассматривал.
— Как-то прагматично все получается, — продолжал развивать тему младший брат. — Свари еду — получишь сундук добра.
— Точно, Умник, — поддержал брата Озорник. — За такую оплату я бы и сам убрался.
— А нас бы куда дел? — мрачно поинтересовался старший брат. — Организма у нас одна, и к ведению домашнего хозяйства эта организма ну совершенно не приспособленная!
— Я об этом не подумал. — Озорник умолк и задумался о том, что Умник прав — ничего хорошего из затеи Старшого не выйдет. Ну другого роду-племени царевны, какие из них жены для порядочного змея? — Может, действительно, проще было бы уборщиц нанять? А, Старшой? Договорились бы с царем Вавилой, он мужик неплохой, понимающий: мы бы ему камни самоцветные отдавали, а он нам молоко бы отправлял, работниц в дом — тятеньке в помощь. Да мало ли что может понадобиться? А царь правильно нас предупреждал о своих дочках — они же ненормальные в полном совершенстве! Другие девицы в плену слезы бы проливали, а эти так увлеклись, что даже и не заметили, как мы дворец покинули!
