— А она и так надевает, — вступила в разговор старшая сестра. Василиса не могла упустить случая вставить в беседу беззлобные насмешки. — Напялит десять юбок под сарафан и строит из себя королеву хранцузскую!
— Тихо, сороки! — прикрикнул на дочек Вавила, но Елена, проигнорировав грозный окрик, спросила:
— Так что все-таки он на Дону посеял?
— Ничего не посеял. Дон Посей — это гишпанский водяной царь над морями-окиянами, — сказал воевода и, заметив восхищение во взгляде Елены, приосанился, но удовольствие испортила Василиса Премудрая.
— И ничего-то вы не знаете, — сказала она. — Никакой он не дон Посей, а Посейдон. Я читала, что он — древнегрек и вымер вместе с их сказками. И Дон вовсе не на Украине течет…
— Как же так? — снова удивилась Елена Прекрасная. — Как же он вымер, если Водяной к нему сватался, да и сказки живы — ты же их читала?!
— Ну во-первых, Водяной не к нему сватался, а к дочери одного из подчиненных Посейдону водяных, какие в Греции речными богами зовутся, — посмеиваясь, объяснила Василиса, — а во-вторых, сказки не он сам рассказывает, а люди добрые — о нем. Так те сказки и живут в поколениях.
— И все равно непонятно. — Елена Прекрасная в непосильных для ее ума размышлениях сморщила лобик. — Если он вымер аки древнегрек, то почему Водяной сватовство обговаривал с ним, а не с его заместителем?
Елена была любопытна и дотошно выясняла все подробности. Царь-батюшка, по опыту зная, что сейчас в спор втянутся все, включая Водяного, снова прикрикнул:
— Тихо, сказал! А ты, Водяной, не переживай, мы тебе другую невесту найдем. У подчиненных дона Посея дочерей много. Мне об этом Садко рассказывал, а он с морскими царями в давнем знакомстве.
— И точно, — подтвердил Садко. — Я похлопочу за тебя, да и стоить это будет недорого — всего пару пудов жемчуга речного.
Царь-батюшка с удовольствием крякнул, услышав эти слова, — вот хозяин достойный, со всего выгоду имеет и мыслит исключительно в коммерческом направлении!
— После такого конфуза дон Посей меня и на порог не пустит, — вздохнул Водяной, не веря в свое счастливое будущее.
— А мы к нему Садко сватом пошлем, — утешил его Вавила, — и дело сделает, и обновит старые дружеские связи.
— И старые половые связи тоже обновит, — сердито сказала Марья Искусница. Она резко повернулась и пошла прочь.
Царь догадался, что так рассердило среднюю дочь, и недовольно поморщился. Ну не царь Садко, не царь! Он даже не королевич, на худой конец.
Тут к царю подбежал дружинник и протянул китайский бумазейный лист.
Тут к царю подбежал дружинник и протянул китайский бумазейный лист.
— Срисовали, царь-батюшка, — доложил он.
— А что это за темная точка? — поинтересовался царь, рассматривая рисунок отпечатка, который оставил на краю поляны неведомый агрессор.
— Это дыра, в которую вы с воеводой упали, — отрапортовал бравый дружинник. — Корень древесный из земли супостат выворотил, вместе со стволом и ветвями.
— И все равно непонятно — какие-то обрывистые линии, силуэта нет. Видно, что зверь какой-то, но вот какой? — Вавила сдвинул набок корону и в раздумье почесал макушку.
— На змея похоже, — предположил Иванушка-дурачок, который всегда находился в радиусе десяти метров от Василисы Премудрой.
Царь Ивана-дурака не любил. Так-то, конечно, он парень неплохой, но в мужья царской дочке не годился. Тем более самой любимой. Царь-батюшка давным-давно для себя решил, что отдаст Василису только императору. Он нахмурился и ответил Ивану:
— Откуда ему взяться, если в наших краях змеев отродясь не было?
— Это не змей, а динозавра доисторическая, — снова блеснула интеллектом Премудрая. — А что рисунок обрывистый, так отпечаток сверху надо смотреть, чтобы правильно срисовать. Сверху картина целой будет.
— Дело говоришь, дочка, — согласился Вавила, и вся компания направилась к высокому дереву, что росло на краю леса, за ивняком, как раз над полянкой.
Дружинники перекинули веревку через крепкий сук, приладили сиденье. Сильные руки молодцов потянули за один конец веревки, а царь в люльке, привязанной к другому концу, взлетел под крону дерева.
— Что там видно?! — крикнул Потап.
— А ничего, — прокричал в ответ царь-батюшка, — затоптали всю поляну, так что ничего и не видно!
— И не слышно тоже, — проворчал кто-то рядом с царем.
Тот повернул голову и увидел на соседней ветке Лешего. Леший был сердит, его сучковатое лицо светилось недовольством. На лбу шишки величиной с кулак вылезли, кончик носа был обломан. Костюм, сшитый из зеленых листьев, сильно помят и местами разорван. Вид у Лешего, который среди местной нечисти слыл чистюлей и аккуратистом, был, мягко говоря, очень непрезентабельный. Лесной хозяин нахмурился и сердито продолжил:
— Покою от вас нет! Давеча твои девицы такой визг учинили, что березы попадали. На меня, между прочим, и попадали.
— Что ты несешь, Лесовик? — вступился за дочек Вавила. — Невозможно так визжать, чтобы деревья падали. Поди, кроты нор понарыли, корни подпортили! Не бывает так, чтоб от девичьего визга что-то падало. Пушинка не упадет, а ты говоришь — деревья!
— А спорим, что бывает? — Лесовик хитро блеснул глазами. — Пусть твои дочки повизжат. Ежели свалится что от их визга, то ты мне молочко будешь цельный год кажон день поставлять. А ежели нет, то я тебе на царское подворье мед да ягоду с оказией отправлять буду. Идет?
— Идет, — согласился царь-батюшка, — вот только посмотрю, что за зверь такой след на поляне оставил.
— А чего рассматривать, — перебил его Леший, досадуя на задержку, — Горыныч это. Давненько его в наших краях не было. Ну что, спорим?
Лесной хозяин имел большой недостаток — очень азартен был.
Но так уж планида его распорядилась, что всегда споры те выигрывал. Потому Лешачиха, супружница его, против азартности Лешего не возражала, а, наоборот, даже приветствовала. Да и кто бы возражения имел, если на подворье от того недостатка знатная прибыль шла? Так, если со стороны прибыли азартность Лешего рассматривать, то и недостатком-то ту черту характера не назовешь. Вот и сейчас, стоило только зеленому хитрецу спровоцировать спор, как глазки его черные заблестели, под носом улыбка плутовская расплылась, а на лице появилось выражение удовольствия.
— Эх, была не была! — Царь размахнулся и ударил по протянутой крючковатой ладони Лешего. — Дочки мои, конечно, создания шумные, но чтоб визгом предметы двигать — это ты, Лесовик, загнул. Эх, возить тебе, Леший, мед на мое подворье!
И ведь выиграл бы любящий отец спор, если бы не белая мышка. Дело в том, что придавленная и испуганная альбиносиха выбралась из осыпавшейся под каблуком воеводы норки и, пытаясь смыться с многолюдной полянки подальше, запуталась в юбках Елены Прекрасной. Она долго карабкалась вверх по складкам и, естественно, попала в тупик. Потом мыша сообразила, что ползти надо вперед, а не вверх, и стала прогрызать дырку за дыркой в тяжелой ткани. К сожалению, в пространстве мышка уже совсем не ориентировалась и поэтому даже не предполагала, что прокладывает путь не в ту сторону. Уже совсем испугавшись за свою жизнь, полузадохнувшаяся мыша наконец проделала дыру в последней юбке царевны и вцепилась в единственное темное пятнышко на фоне белого живота Елены.
