Буря-яга мигом скребницу в сторону, отбросила, руками всплеснула да запричитала:
— Ой, дитятко, смотрю, тебе не только взгрустнулось, но и взбледнулось есчё! Смотри, как чернота от лица-то отхлынула! Не заболела ужо?!
— Нет, нянька, здоровая я, — лениво отмахнулась Усоньша Виевна, — только тоска грызет зеленая, на манер сплину аглицкого. Поставь, что ли, зеркало волшебное, может, чего интересное передают.
Буря-яга мигом все колдовские инструменты на стол выложила, зеркало волшебное установила да лапкой куриной помахала. Усоньша Виевна, лебедь черная, устроилась в кресле поудобней, приготовилась к просмотру новостей царства Пекельного. И показало зеркало такие новости, что вмиг и тоска, и сплин от великанши чернолицей отвязались.
И показало зеркало такие новости, что вмиг и тоска, и сплин от великанши чернолицей отвязались. Отразился в стекле Власий, царский сын. Шагал он по царству Пекельному, что по своей вотчине, и со змеем трехголовым разговаривал.
— Красоты девицы той словами не описать, — говорил Власий, — глаза, — что ночь черные, волос — цвета крыла ворона. Станом стройна, умом славна…
Слова те были сказаны о зазнобе Власия, но Усоньша их на свой счет отнесла. На минуту ей стало приятно, но тут же захлестнула ее великанское сердце лютая злоба.
— Он что, свататься идет? — произнесла она озадаченно, но потом, мозгами тягучими пошевелив, вспомнила о событиях давних, и как зарычит: — Да ты ж, кошелка дырявая, сказала, что со свету его сжила?! — Схватила она Бурю-ягу за ноги и давай над головой рогатой раскручивать, об стены постукивать да приговаривать: — Ах ты, немочь трухлявая, кого обмануть решила?! Ах ты, рванина драная, приказы игнорировать вздумала?! — И выбросила она Бурю-ягу в окно да вслед прокричала: — Пока жениха ентого непрошеного со свету не сживешь, назад не ворачивайся!
Кипя злобой неправедной, плюхнулась Усоньша в кресло и снова в зеркало лютым взглядом уставилась. А стекло темное уж другую картину показывает, новости Пекельного царства продолжает передавать. И отражаются в стекле том старинные недруги Усоньши Виевны, а по правде сказать, так и вовсе лютые враги — Ярила и Услад, дети райского управителя Сварога. Вспомнила великанша о том, как озорники над ней подшутили — пудру белую колдовскую подсунули. И о том, как целый год она была посмешищем в Пекельном царстве, с белой мордой рыла за порог не высовывала, великанша тоже вспомнила. Взъярилась она еще сильнее, обида обожгла ее сердце, и решила Усоньша страшно отомстить обидчикам. Схватила она ведьмину метлу, оседлала ее да к корням мирового дерева полетела — с озорниками рассчитываться, расправу чинить.
А Буря-яга грохнулась на дорогу, пребольно ударилась и долго восстанавливала дыхание. Когда же смогла она на ноги кривые встать, то Власий-царевич и Змей Горыныч уже далеко ушли. Мимо няньки бесы плелись, едва ноги переставляя. Увидала их Буря-яга да как закричит:
— Бесы мои верные, злыдни мои лютые, а ну догоните ворогов да в котлы кипящие киньте!
А бесы совсем уж расклеились, смотрят на Ягу, пузыри из пасти пускают да глупо улыбаются. Тут один наконец с большим трудом осмыслил сказанное и говорит:
— А не бесы мы вовсе…
— А кто ж? — изумилась Буря-яга. С таким поведением слуг, послушных, как цепные псы, она никогда раньше не сталкивалась.
— А мы… эти… — промямлил один бес.
— Сыганы… — добавил другой.
— Греко-римские! — совсем уж в непонятном восторге заключил третий бес.
— А я тогда кто ж? — окончательно растерялась Буря-яга.
— А ты — елочка новогодняя, только говорящая! — воскликнул бесовской вожак, уже вовсе не отличая реальность от наркотической галлюцинации.
Бесы загомонили, захохотали дико, лапы друг другу на плечи положили и ну вокруг ведьмы водить хоровод на греко-римский манер да напевать:
— Ой наны-наны, ой наны-наны, ой наны-наны-наны…
Буря-яга поняла, что с бесами творится, в сердцах сплюнула да вдогонку за путниками кинулась. Не тут-то было! Хоровод греко-римский так быстро крутился, что различить отдельные рыла танцующих было невозможно.
Не тут-то было! Хоровод греко-римский так быстро крутился, что различить отдельные рыла танцующих было невозможно. Покидалась Буря-яга из стороны в сторону, — не смогла вырваться. А от верчения бесовского у нее головокружение случилось. Опустилась она на дорогу, глаза закрыла, чувствуя великую тошноту. А бесы знай вертятся да во всю глотку орут:
— Ой наны-наны, ой наны-наны, ой наны-наны-наны…
У корней мирового дерева, дуба солнечного, другая история разыгралась. Ярила и Услад только-только в царство Пекельное спустились, еще и версты не прошли, как перед ними Усоньша Виевна собственной персоной нарисовалась. Морду лица страшную сделала, клыки оскалила да как зарычит:
— Ох кто-то сейчас косточек не соберет! Ох кого-то разорву по запасным частям! Ох кем-то пообедаю с аппетитом превеликим! — И лапищи в бока необъятные уперла да копыта расставила, дорогу детям Сварога загораживая.
— Приятного аппетита, Усоньша Виевна! — сказал Ярила и брату подмигнул.
— С удовольствием тебе подавиться! — воскликнул Услад, радуясь новой забаве.
А у Ярилы в руках уж ведро колодезное образовалось, прикрытое плотной крышкой. На крышке той этикетка приклеена, расписанная заграничными буквами.
— Мы тут не просто так, — сказал Ярила, ведро Усоньше протягивая. — Мы с извинениями!
— А извинения подарком подкрепить хотим, — добавил Уд, нехорошо ухмыляясь. — Товар тебе, Усоньша, доставили от купца знатного. Вот тебе, Усоньша Виевна, вакса для лица черная, обладающая полирующим эффектом и объявленная дефицитом великим!
Усоньша Виевна сообразительностью большой не отличалась, а с интеллектом так вообще ни разу не встречалась. По этой причине она о проделке с пудрой тут же позабыла, ведро полирующей ваксы сцапала да в замок понеслась — пробовать заморскую косметику.
А Ярила с Усладом расхохотались, радуясь новой шутке, да по рукам друг друга хлопнули.
Тут на дороге путники показались — царевич Власий с Горынычем. Так Сварожичам и идти далеко не пришлось.
— Здравствуйте, люди добрые! — приветствовал встречных царский сын. — Это ли корни дерева мирового, дуба солнечного?
— И ты здрав будь, Велес, Коровин сын! — ответил на приветствие Ярила, внутренним чутьем узнав в царевиче равного себе.
В ответ на эти слова Власий выхватил меч да взмахнул им.
— Ты что ж, мил-человек, на здравицу в ответ непристойности говоришь?! — вскричал он в ярости. — Последнее дело родителей человеческих хулить!
— Не буянь, Велес, которого люди Власием-царевичем нарекли! — воскликнул Услад, более брата владея дипломатическими приемами и применяя их с большим успехом. — Достойную твою матушку царицу Ненилу обижать никто и не думал, а уж хулить — тем более. Прежде чем мечом махать, выслушай!
И рассказали Сварожичи Власию историю, изрядно преувеличивая свое участие в тех давних событиях. Получалось, что вроде как они чуть не отцами крестными скотьему богу были.
— И теперь требует Сварог, отец наш, тебя в светлый Ирий пред его очи представить на предмет познакомиться, — закончили рассказ Ярила с Удом.
— Что ж, почему бы на сады райские не взглянуть да с царем тамошним контакты не наладить дипломатичные? — резонно рассудил Власий.
