Я откашлялся.
— Нет-нет, всё в порядке.
— Странно, но я где-то слышала ваше имя, барон, — задумчиво глядя на меня, продолжила она. — Точно слышала, только не могу вспомнить, где и когда. Лицо ваше мне незнакомо, а вот имя я определённо где-то слышала.
«Лучше тебе не вспомнить, где», — пробурчал я про себя и подозвал Рона, который изо всех сил старался не рассмеяться, хитро посматривая на меня.
«» Нужны бинты, — подумал я. — Из чего их сделать?».
Вещей у меня было всего ничего: тренировочная одежда военного покроя, в которую я сейчас одет, и праздничный костюм, сшитый для бала.
— Рон, у тебя есть ненужная одежда? — спросил я нубийца.
— Ага, полный тюк, — жизнерадостно ответил он. — Сам знаешь, вся моя одежда на мне. Правда, есть ещё тёплый плащ.
«Да и фиг с ней, — подумал я об одежде. — На балах мне больше не бывать, а тренировочная одежда для меня намного удобнее, чем та, которую и надел-то всего один раз. К тому же верхняя парадная одежда у меня останется, а под неё можно и чего попроще надеть».
— Принеси мой тюк, — приказал я.
Нубиец удивился, но на людях ничего говорить не стал, зашёл за бричку и достал из отсека для поклажи требуемое.
— Вытащи тот костюм, в котором я был вчера, и порежь его вот на такие полосы, — я пальцами показал ему ширину.
Нубиец удивлённо на меня посмотрел, как, впрочем, и девушка, которая, видимо отходя от пережитого шока, теперь не покачивалась, баюкая сломанную руку, а внимательно прислушивалась к нашему разговору.
— Рон, не заставляй меня повторять по два раза, — нахмурился я.
— Как скажешь, твоя одежда, — тихо буркнул Рон, и, достав кинжал, начал быстро полосовать мою обновку.
Отвернувшись от пропадающих десяти кесариев, я посмотрел на девочку. Та, увидев мой взгляд, сразу отвела глаза, делая вид, что разговаривает со стариком.
Когда полосы материи были готовы, я приказал Рону зафиксировать девушку на одном месте и принялся ощупывать место перелома. Она закричала от боли и попыталась убрать руку, но Рон не дал ей двигаться. Старик дёрнулся было в нашу сторону, чтобы защитить её, но был остановлен кинжалом одного из стоявших рядом с бричкой воинов.
— Если барон начал, значит, знает, что делает, — жёстко сказал воин старику. — Не мешай, он же сказал — рука может срастись криво, и тогда лекарю придётся ещё раз её ломать.
Старик сразу осёкся и теперь стоял чуть поодаль, с тревогой смотря то на меня, то на свою госпожу.
«Если бы ещё сам барон помнил, как правильно всё делать надо, — подумал я. — На хоккее я несколько раз ломал руки, так что нужно просто вспомнить, что в таких случаях делали врачи».
Где вспоминая, где просто предполагая, что делать, я нащупал, что смещения лучевой кости вроде бы не произошло, она просто переломилась от удара обо что-то твёрдое.
Большего я обнаружить не мог, ведь если перелом с осколками, то всем моим стараниям грош цена, как бы ей не стало хуже. То, что девочку однозначно нужно показать лекарю, сомнений не вызывало, из меня-то доктор никакой.
Зафиксировав руку девочки под прямым углом, я начал накладывать гибкие ветви, закрепляя их оборотами самодельного бинта. Когда вся конструкция была готова, я сделал из своих праздничных бриджей уродливую косынку и, продев её через голову девушки, вложил в неё сломанную руку.
— Это всё, что я могу сделать. Завтра её нужно обязательно показать лекарю, — сказал я старику, делая знак Рону, чтобы он отпустил девушку, которая из-за моей неумелой операции кричала и дёргалась от боли.
— Жестокий садист! — навзрыд заплакала она, баюкая руку, которая явно очень болела.
— Мне побоку, — ответил я, возмущённый такой неблагодарностью. У меня без того были дела, нужно было решать, куда сплавить девочку и её раненых спутников, которыми сейчас занимались воины Карога.
Бричку, одеяла и плащи пришлось предоставить маркизе, которая, несмотря на все увещевания старика, продолжала плакать и отворачиваться от меня.
— Не расстраивайся, Макс, — сказал мне Рон, когда мы устраивались на лежанках, которые сделали из большого количества нарубленных еловых лап, сверху накрытых тёплыми шкурами, которые запасливый нубиец добыл из мешков убитых им сегодня врагов. — Она просто избалованный ребёнок, впервые увидевший насилие и жестокость. Пройдёт время — и она всё поймёт.
— Рон, мне всё равно, пусть делает, что хочет. Тем более, что сам знаешь, чья она дочь, — буркнул я, заворачиваясь в шкуру. Несмотря на жаркий огонь, ветки и подстилки, от земли ощутимо веяло холодом.
— Да уж, узнай герцог, что нанятые им разбойники убили его дочь, удавился бы сразу, — тихо засмеялся нубиец.
— Отстань от меня, я спать хочу, — сказал я и закрыл глаза. Хотя на самом деле сна у меня не было ни в одном глазу. Пусть мы и приняли решение продолжить утром свой путь и, доставив девушку и её воинов к ближайшему лекарю, ехать своей дорогой, но всё же её слова не выходили у меня из головы.
«Одни спят со мной из страха, вторые улыбаются за деньги, а третьи называют меня садистом», — вертелись у меня в голове нерадостные мысли об отношениях с противоположным полом.
Утро было тяжёлым, всё тело у меня задеревенело и, несмотря на жар костров, я едва смог встать, в горле ощутимо першило, а из носа начало капать.
— Рон, вставай, — прохрипел я, придвигаясь вплотную к костру, — я уже в ледышку превратился.
Нубиец тяжело заворочался и поднялся на ноги, тоже придвигаясь к костру.
Его зубы стучали друг о друга.
— З-а-з-а-м-ёр-з, — произнёс он, плотнее кутаясь в шкуру и чуть ли не влезая в костёр.
— Ты же у нас опытный воин, чего тебе мёрзнуть, — подколол его я, сам трясясь от холода так, что явственно слышал стук собственных костей.
— У меня на родине не такие зимы, как тут, — стуча зубами ответил Рон. — Проклятая зима, как же я её ненавижу!
Услышав скрип снега, я скосил глаз влево. К нам подходили девочка и старик, который, явно замерзая сам, тем не менее укутывал хозяйку в одеяла.
Не удостоив меня взглядом, маркиза встала с другой стороны костра и начала греться. Старик поклонился нам с Роном и поблагодарил за тёплые шкуры и одеяла, а также предоставленную бричку. Он видел, что мы спали на земле.
К нам подошёл Карог.
Старик поклонился нам с Роном и поблагодарил за тёплые шкуры и одеяла, а также предоставленную бричку. Он видел, что мы спали на земле.
К нам подошёл Карог. Хоть и выглядел он лучше нас всех, но всё равно протянул руки к костру, ворча что-то нелестное в адрес погоды.
— Карог, снимаемся с лагеря, позавтракаем на постоялом дворе? — кашляя и постоянно вытирая бегущие сопли, спросил я. — Если мы не попадём в тепло, я точно заболею.
— Хорошо, как скажете, барон, — кивнул командир и крикнул своих помощников.
В бричку мы не то что загрузили, а просто-напросто утрамбовали всех раненых, так что мне пришлось сесть позади Рона на лошадь, потому что на другую усадили девушку со слугой. «Маркиза в седле держится куда лучше меня», — машинально подметил я, скосившись на неё.
Не успели мы тронуться, как со стороны дороги в нашу сторону вылетел большой отряд всадников и, рассыпаясь, начал брать нас в круг. Воины Карога обнажили оружие, а я начал всматриваться в приближающихся всадников. Присмотревшись, я увидел, что, кроме дворян, в этом отряде было много воинов из дорожного патруля.
