Проводив подводу, мы закрыли вход в замок опускающейся решёткой — единственным работающим приспособлением со времён былого величия замка.
— Иди поешь, Рон, — сказал я нубийцу, забирая у него книгу прихода оброка и тяжёлый кошелёк с пояса.
Негр с сожалением проводил его взглядом.
— Заплачу, не переживай, — подбодрил я его.
У меня даже мысли не мелькнуло, что этот (как я успел узнать его за такой короткий срок) гордый и сильный воин мог присвоить себе чужое.
Забравшись к себе, я, потирая руки, расположился за столом и для начала выложил все деньги из кошеля на стол — нужно было определить, чего мне перепало.
Разложив все монеты столбиком по достоинствам я подвел итог: не густо, в переводе на золото получилось чуть больше семнадцати кесариев.
— Ну что же, могло быть хуже, — философски заметил я, — ведь есть ещё продукты, которые привезли крестьяне. Сейчас распишу, что нужно будет оставить, чтобы прожить месяц, а что можно отправить в трактир. Раз денег лишних у меня нет, будем помогать продуктами.
— В общем, посмотрю по остаткам, если образуется какой избыток, буду продавать, деньги мне сейчас нужнее, — определился я.
Кстати, завтра вместе с продуктами нужно будет съездить проверить, как идёт ремонт трактира. После сбора урожая я планировал отправить туда несколько мастеровых крестьян, чтобы пристроить к трактиру гостиницу, или, как это тут называлось, постоялый двор. Проезжающим по дороге путешественникам сейчас приходилось съезжать с дороги к постоялому двору, находящемуся на землях хорошо известного мне барона Шаклю, сына виконта Шиара. Мой постоялый двор отберёт большинство клиентов, и хотя бы так я щёлкну ему по носу, забрав часть денег.
Почему я не хотел отвлекать крестьян сейчас на его строительство? Потому что я видел, как все мужики от рассвета до заката обрабатывали в поте лица мои наделы — данная мною возможность запастись зерном на всю зиму и иметь излишки для продажи оказалась для работяг самым лучшим стимулом.
«Больше и лучше соберут, больше и мне достанется», — подумал я тогда и оставил идеи по постройке постоялого двора на время после сбора урожая.
Вздохнув, я перестал вспоминать и стал записывать доход в статью денежного гроссбуха «оброк деревни» — 17.5 кесария. Теперь осталось разобрать второй гроссбух, который заполнял Рон — продуктовый.
Открыв его, я порадовался, что заранее пролиновал страницы и сделал строки с именами семей, а колонки — с вносимыми продуктами. Рону пришлось долго объяснять, что всё, что от него требуется — это отмечать количество поступлений, разнося их по нужным колонкам. К счастью, с таким простым заданием Рон справился, и теперь я только подсчитал общее количество полученных продуктов.
Провозившись ещё час, я потянулся.
— Завтра позову Марту и спрошу, сколько чего из продуктов мы обычно тратим в месяц. Все излишки отправлю, как и планировал, в трактир, иначе мыши в моём ненадёжном подвале всё сгрызут.
Закончив с приходом, я с тяжёлым сердцем открыл первый гроссбух в статье расходов и записал на странице, обозначенной «Жалование»:
— Марта — 15 сестерциев;
— Герда — 15 сестерциев;
— Дарин — 3 кесария (зелёное пупырчатое земноводное придавило меня к земле и я тяжело вздохнул, прежде чем написать следующую строку)
— Рон — 15 кесариев;
— Шаст — 10 сестерциев;
— Жан — 10 сестерциев;
— Семья старосты — 45 сестерциев;
— Староста — 15 сестерциев.
Итого: 23.5 кесария.
Я почесал в затылке.
— Послезавтра ещё торговец принесёт шесть кесариев, так что проживём как-нибудь. С жалованием, главное, расплачусь, и то ладно. Важнее, что дело налажено и осталось ждать результатов. Тем более, что от пятидесяти кесариев, доставшихся мне по наследству, у меня оставалось ещё шесть.
Утром я проснулся в отвратительном настроении, всю ночь мне снились родители. Мама всё время плакала, сидя на кровати в моей комнате, а папа сидел рядом и утешал её.
— Не плачь, Тань, раз тело не нашли, не стоит отчаиваться раньше времени.
Сон повторялся несколько раз, и поэтому я не выспался, встал с гудящей головой и в плохом настроении. Утром тоска по родителям и дому нахлынула на меня ещё сильнее и я долго не мог встать, валяясь в кровати.
Хорошо хоть, кровать я застелил матрасами, набитыми соломой, которую мне меняли раз в неделю, а простыни и прочие принадлежности мне стирали каждый день. Имея десять комплектов, я теперь мог не бояться клопов. Слуги удивлялись, конечно, такой моей, как они считали, странности, но кто мне мог что сказать?
Ужасное утро продолжилось таким же днём. Сегодня я решил устроить выдачу зарплаты трудящимся. Я вызывал в комнату слуг по одному и выдавал им жалование. Самым потрясённым выглядел Рон, он, похоже, не ожидал, что я заплачу все по уговору.
— Слушай, Макс, — замялся он на пороге, — я знаю, у тебя сейчас с деньгами не очень, может, временно уменьшим мне плату, а потом, как дела пойдут в гору, вернем обещанный полукесарий?
Я удивился, впервые видел человека, который отказывался от денег, но всё же, скрепя сердце, отказался от предложения.
— Нет, Рон, уговор дороже денег. Не спорю, деньги мне нужны, но никто не сможет сказать, что я не держу слова.
Нубиец ещё более удивлённо посмотрел на меня и вышел из комнаты.
— Нет, Рон, уговор дороже денег. Не спорю, деньги мне нужны, но никто не сможет сказать, что я не держу слова.
Нубиец ещё более удивлённо посмотрел на меня и вышел из комнаты.
— Неправильный барон, — донеслись до меня его слова.
Раздав служащим замка жалованье, я как и планировал, отправился к трактирщику, посмотреть как обстоят дела с ремонтом и договориться о поставках продуктов в трактир.
На время ремонта я решил трактир закрыть. Подойдя ближе, я с удовлетворением увидел, как по фасаду заведения ползают рабочие, меняя сгнившие доски и перекрашивая здание в серебристый цвет. Подойдя ближе, я спросил Рона.
— Нравится тебе раскраска?
— Теперь трактир будет виден издалека, — ухмыльнулся тот.
— Это нам и нужно.
Когда мы вошли внутрь, ко мне сразу бросились две фигуры, принявшиеся кланяться и желать мне всяких благ. Присмотревшись, я узнал Шумира и старосту. Поздоровавшись с ними я предложил выйти наружу, поскольку внутри помещения было шумно из-за рабочих, которые что-то пилили, красили и таскали.
Для начала я отвёл старосту в сторону и незаметно передал мешочек с монетами.
— За сад и твою работу здесь, как условились.
Накил вздрогнул и открыл мешочек, тускло блеснуло серебро в лучах солнца — староста испуганно затянул завязки и спрятал кошель за пазуху, ведь для него это были огромные деньги.
— Ну, как наш трактирщик? — перебил я его слова благодарности.
Староста хитро улыбнулся.
— Сначала пытался меня обмануть, но с рабочими я сам договаривался и плачу им по уговору. Тем более, я рассказал ему, что вы сделали с солдатами в деревне, теперь трактирщик ваш самый большой почитатель.
Я улыбнулся.
— Молодец. Отчёт о потраченном ведёшь?
Староста усиленно закивал головой.
— В конце работ отчитаешься, — напомнил я.
— Да, хозяин.
Я посмотрел на старосту, на лице нет ни капли испуга, может и не ворует.
Подозвав трактирщика, я спросил:
— Когда думаешь закончить?
— Самое больше — через две недели хозяин, — льстиво улыбнулся Шумир, испуганно глядя на меня, видимо, рассказ старосты его действительно пронял.
