Отдышавшись и тряхнув головой, чтобы исчезли разноцветные пятна, кружащиеся перед глазами, я прохрипел.
Отдышавшись и тряхнув головой, чтобы исчезли разноцветные пятна, кружащиеся перед глазами, я прохрипел.
— Радуйся, скоро к тебе ещё новобранцы поступят.
Рон недоумённо на меня посмотрел.
— Чего это ради?
— Будем тренировать деревенских, формировать из них хотя бы защитный отряд, человек пятнадцать.
— Нет, я на такое не согласен, — возмутился учитель. — Мне тобой нужно вплотную заниматься, а для того, чтобы тренировать деревенских увальней, нужен простой армейский сержант с хладнокровием камня. Я же их просто поубиваю, если кто-нибудь начнёт мне возражать.
Я задумался, и минуту спустя сказал:
— Рон, сегодня в деревне будет праздник, я заниматься не смогу, так что давай сделаем так: ты пару дней походи по ближайшим тавернам и постоялым дворам, может, подскажут, где найти адекватного ветерана. Если ты действительно хочешь заниматься только мной одним, то наставник для деревенских олухов нам просто необходим.
Настала очередь нубийца задуматься.
— Знаешь, Макс, мне нравится твоё предложение. Думаю, так будет значительно проще. Сколько жалования мне ему пообещать?
— Ну, сам смотри, по ситуации, но не больше сестерция в день.
Телохранитель улыбнулся.
— Ладно, скряга, поем и пойду по местным злачным местам. Раньше, чем послезавтра, вряд ли вернусь, так что запомни: вечером будешь бегать по второй полосе двадцать раз, а утром по первой сорок и не вздумай пропустить: узнаю, ты меня знаешь.
— Знаю, всё сделаю, учитель, — обречённо махнул я рукой.
В ворота вошёл староста и удивлённо замер, увидев меня сидящим на земле, а рядом Рона с палкой в руках. Его глаза округлились, и он попятился назад.
— Вот и Накил, вовремя явился, — жизнерадостно сказал я, делая ему знак подойти. — Присесть не хочешь?
Староста отрицательно покачал головой, не зная, по-видимому, чего от меня ожидать.
— Ну, как хочешь, — заявил я, и, не вставая, продолжил, — сегодня вечером в деревне, как я и обещал, будет большой праздник в честь сбора урожая. Гулять будет вся деревня, поэтому пусть готовят еду и наряжаются, а ты пошли в трактир три телеги: я вчера отписал Шумиру, чтобы он приготовил три бочки с вином.
Староста ахнул.
— Как, господин, целых три бочки?
— Я ведь сказал, что будет большой праздник, — улыбнулся я ему. — В общем, встречаемся за час до заката.
Староста поблагодарил меня и, кланяясь, вышел из замка.
В голову мне пришла ещё одна мысль: местные солнечные часа были всем хороши, но время, по понятным причинам, показывали только до заката солнца. «Нужно спросить у Дарина, как гномы отмеряют время. Неудобно без отсчёта, не с песочными же часами везде таскаться».
— Ну ладно, я пошёл, — заявил Рон и отправился в сторону кухни.
Я хотел пробурчать ему в след какую-нибудь гадость, но сдержался — слух у нубийца был очень хороший. Поэтому, просто ворча про себя, я направился к кузне, чтобы умыться. Мастер был уже там и во всю мощь своей гномьей глотки объяснял Жану, какой он криворукий сын подземного червя и орки, встретившихся в норе землеройке.
Тот, шумно сопя, собирал с земли болты для арбалетов, которые, видимо, просыпал. Подойдя ближе, я попал в поле зрения мастера.
— Подмастерье, а ну-ка, быстро сюда, — переключился на меня мастер.
Тяжело вздохнув, я пошёл к нему, думая про себя: может, сделать ручей в другом месте, чтобы я не показывался рядом с кузней?
— Быстро надел фартук и помог мне, — проворчал Дарин, — трудишься, не покладая рук, а все помощники бездари и лентяи.
— Я бегал! — ответил я на это возмутительное обвинение, уж кто-кто, но я с того момента, как попал в этом мир, вкалывал как каторжник.
— Ты хочешь со мной поспорить? — глаза мастера опасно прищурились.
— Упаси Единый, мастер, — испуганно произнёс я, пулей влетая в кузню, одевая фартук и хватая ударный молот.
— То-то же, — успокоился гном.
Спорить с ним было просто опасно, так как после Рона и его измывательств, мастер был следующим, кто меня юзал, и вызвать его гнев значило подписаться на всю ночь работы молотобойцем. Пара таких ночей, с утренним пробуждением от Рона, надолго отбили у меня охоту спорить с гномом.
Делая вещи, гном одновременно рассказывал и показывал мне все тонкости кузнечного ремесла: как отличить железо одно от другого по искрам, как какое греть и ковать. Дальше этого пока он не объяснял, так как сначала требовал от меня повторения хотя бы пройденного.
Удивительно, но всё, что касалось железа, впитывалось в меня, как в губку, и я быстро учился всему, что говорил мастер. Тем более, что дедушкины знания всегда были при мне. В целом в кузне у меня дела пока обстояли лучше, чем с Роном, тем более, что с ним, кроме физических упражнений я больше ничем не занимался.
Вечер приблизился незаметно: вот вроде бы я недавно встал рядом с мастером и тут же солнце стало клониться к закату.
— На сегодня всё, — выдохнул я, ставя молот на положенное место. — Вы пойдёте на праздник, мастер?
— Пойду, конечно, — уверенно заявил гном, — настоящий гном никогда не пропустит халявную выпивку.
Я рассмеялся и пошёл приводить себя в порядок, сегодня нужно было показаться в полной красе.
Одеваясь, я посмотрел на себя в небольшую, тщательно отшлифованную пластину серебра.
— Для деревенской глуши конечно супер-шик, — с грустью подумал я рассматривая себя, — но для встречи с королём придётся прибарахлиться, в таком виде меня даже на порог дворца не пустят.
Когда мы с гномом прибыли в деревню, то при виде нас настала практически гробовая тишина — никто не знал, что стоит за моими словами о празднике. Ко мне сразу же подбежал староста, одетый в новые штаны и рубаху.
— Всё готово господин, бочки доставлены и ждут, когда в них забьют кран.
— Отлично, — похвалил его я и обратился к собравшимся крестьянам.
— Сегодня и на все будущие годы этот день я объявляю праздничным и называю его — День сбора урожая. Каждый год вино будет за мой счёт, всё, что требуется от вас — это веселиться и праздновать.
Староста вручил мне деревянную киянку и кран. Подойдя к первой бочке, я под радостные крики крестьян забил в неё кран и, налив в кружку немного вина, сделал вид, что пью, а затем вылил его на землю со словами: — Первая — для урожая!
Крестьяне радостно загудели, поэтому я отошёл от бочки и оставил старосту на разливе. Очень скоро первая бочка была оприходована, а когда староста открыл вторую, началось нормальное веселье, с музыкой и танцами.
Неизвестно откуда появились флейты, лиры и лютни, и даже певцы, которые под музыку стали задавать ритм пением. На площадку вышли первые танцующие пары, и к тому времени, когда вбили кран в третью бочку, веселье шло полным ходом.
Оказалось что в деревне очень много хорошеньких девушек, многие из которых, осмелев, даже начали строить мне глазки. Видеть их внимание мне было очень приятно, и мне в голову закралась мысль: «Ведь я теперь их господин, и если прикажу, то любая согласится заняться со мной любовью. А ещё ведь тут право первой ночи есть»!
Мои мысли потекли в этом направлении, тем более при виде того, как ко мне всё ближе и ближе подходят самые смелые из девушек, а может, из тех, кто больше выпил.
