Староста также поведал, что несмотря на холода, постройка мельниц продолжается и буквально через пару-тройку месяцев, когда станет теплее, мы можем попробовать запустить их. Мельницы поглощали мои деньги со скоростью электрического насоса, но останавливаться было поздно, слишком много я в них вложил. Я до сих пор радовался тому, что прокрутил тогда торговцев, полученные от той моей аферы деньги позволили мне безбедно жить всю зиму, к тому же и поступления от Шумира постоянно росли, а ещё были оброки, которые платили крестьяне.
Радовало меня одно: до всех, кроме графа Шарона, уже дошло, что лучше не появляться на моих землях, а этот тупой граф по-прежнему носился по моим землям, терял лошадей и людей, но всё равно с тупым упорством дуболома искал того, кто раскидывает ловушки по дорогам.
«Вот ведь маньяк», — думал я, в очередной раз выпровоживая его от своих ворот, когда он уже третий раз за два дня приехал ко мне с требованием заплатить за сломавшую на моих землях ногу лошадь.
Устав интересоваться, что он делал на моих землях, я просто говорил, чтобы граф поймал того, кто разбрасывает ловушки, и стряс с него деньги за всех когда-либо павших и покалеченных лошадей. Граф опять скакал и искал призраков, которых уже давно не было, вся моя дружина прекратила партизанскую деятельность, так как, кроме графа, никто больше не хотел терять дорогостоящих лошадей.
Когда у меня вроде бы наступило небольшое затишье и я спокойно предавался тренировкам на свежем морозном воздухе, Жан однажды утром оповестил меня, что возле опущенной замковой решётки ждёт солдат в странных доспехах.
Мы с Роном переглянулись и отправились посмотреть на этого странного солдата.
Солдат был действительно странный: и его лошадь, и он сам были в броне непривычного для меня фасона и цвета. Только быстрые и опытные глаза Рона точно установили его национальную принадлежность и вид занятия.
— Таронский наёмник, — процедил он два слова и сплюнул на землю, выражая свои чувства.
— Пошли, спросим, чего ему надо, — удивлённо сказал я, дожидаясь когда дружинники поднимут решётку.
Наёмник спокойно заехал в замок и оглядываясь по сторонам, подъехал к нам.
— Эй, падаль, позвать мне барона Крона, — раздался его голос.
Один мой кивок Рону и лежащий на земле наёмник разговаривал уже совершенно другим тоном.
— Кто такой? Кто послал? Зачем нужен барон? — сократил я свою речь для простоты.
Наёмник нервно дёрнулся, когда наконечник копья нубийца легко коснулся его шеи.
— Тес, наёмник «Волков Тарроса», — быстро заговорил он, — приехал за ежегодной платой за охрану к барону Крону. — И добавил от себя, пытаясь выказать храбрость. — Барон как узнает, что вы со мной сделали, запорет вас до смерти. Они с моим командиром старые друзья.
Я хмыкнул, вот и странная строка в гроссбухе барона под названием «охрана» нашла своё объяснение, теперь надо выяснить, что же она включала в себя под этим понятием.
— Ну, допустим, барон умер и я его наследник, — спокойно ответил я наёмнику.
Воин недоумённо посмотрел на меня, а затем на Рона, ища подтверждение моих слов. У нубийца всегда был один, стандартный ответ на все вопросы, его он и дал наёмнику, стукнув его пяткой копья по ноге, в той части, где не было доспеха.
Воин недоумённо посмотрел на меня, а затем на Рона, ища подтверждение моих слов. У нубийца всегда был один, стандартный ответ на все вопросы, его он и дал наёмнику, стукнув его пяткой копья по ноге, в той части, где не было доспеха.
Наёмник взвыл и покрыл нас матом, на мат у нубийца был всё тот же универсальный ответ, на все случаи жизни, и воин покатился по земле, когда Рон, с виду вроде легонько, заехал ему между ног.
— Ты, наверное, мазохист? — спросил я у катающегося по земле наёмника. — Тогда тебе не к нам надо, а в соседний замок, к графу Шарону.
Наёмник, будучи уже учёным, рта не открыл, только с ненавистью посмотрел на нас обоих.
— Как смотрит, — восхитился Рон, — у меня прям мороз по коже.
— При такой холодине не только у тебя, — съежился я от ветра, всё же тренировались мы не в тёплых куртках. — В общем, быстро давай рассказывай, какая такая плата, и за что тебе барон должен платить, — поторопил я наёмника, — не видишь, мы тут мёрзнем на ветру.
Наёмник поднялся и голосом, полным злости, ответил.
— Барон Крон платил командиру Тарросу пятьдесят кесариев в год за охрану земель.
— Ух ты, — удивился я, — а от кого вы его охраняли?
Наёмник удивлённо ответил:
— От герцога Нарига, конечно.
Рон громко хмыкнул, я тоже не смог сдержать такой же звук.
— Ну, тогда передай своему командиру, что он «успешно» справился со своей охраной и барона Крона убили люди герцога. А я барон Максимильян, его наследник, и мне не нужна такая охрана, от которой нет никакого толка.
Наёмник взобрался на лошадь и уже отъезжая крикнул нам:
— Командир так дело не оставит, ты заплатишь за оскорбление, щенок.
Идя назад на тренировочное поле, я пытался разжалобить Рона, чтобы он не был ко мне так строг.
— Вот видишь Рон, меня все щенком обзывают, а ты всё балбес и неумеха.
Нубиец шутку не воспринял и, приказав поднять тяжеленный железный прут, который заменял мне тренировочное копьё, причём будучи раза в три тяжелее настоящего, сказал.
— Пока не убьёшь десятка два-три нахалов, которые при виде тебя не прикусывают языки, так и будешь у меня балбесом и неумехой, а у них щенком. А теперь покажи мне, как нужно защищаться от всадника.
Вечером, созвав совещание из Штыря, Рона и Дарина, я поделился с ними утренними новостями.
— Видел я этих мерзавцев раньше, — заметил гном, — каждый год приезжают за данью. Они скорее от себя защищают, чем от герцога. У них отряд в пятьдесят клинков, так что, Макс жди гостей. Таросс действительно никого не прощает, если вопрос касается денег.
— Пятьдесят клинков — это серьёзно, — нахмурился Рон.
— Был бы замок нормальный, перестреляли бы всех, — с сожалением сказал ветеран, — а то решётка просто смех, да и только, четыре лошади вырвут на раз.
— Если запрёмся в замке, они всю деревню разрушат, — откликнулся я, — нужно что-то другое придумать.
Мыслей ни у кого не было, потому что пятьдесят клинков — это действительно серьёзная сила, и уж точно не нашими десятью дружинниками, едва умеющими держать копья, было её останавливать.
Так ничего и не придумав, мы с подавленным настроением разошлись. Больше всех переживал Штырь, он считал, что недостаточно интенсивно тренирует бойцов, раз господину барону приходиться самому придумывать, как расправиться с наёмниками.
Лёжа в кровати, я поглаживал плечо лежащей рядом девушки и вспомнил, что она за ужином проронила всего несколько слов, остальное время молча подавала еду и питьё. Поскольку тогда я был погружён в свои мысли, то не заметил её состояния.
— Сатти милая, почему ты печальна? — спросил я, целуя её в шею.
— Всё хорошо господин, — ответила она тихо.
На этот раз я решил выпытать у неё подробности, сегодня я устал не слишком сильно и силы продолжать разговор были.
— Я же вижу, ты в последнее время сама не своя, не улыбаешься и меня сама перестала целовать, — неожиданно вспомнил я.
Девушка вздрогнула и затряслась. Она плакала.
