— Вы сошли с ума, доктор Кол?
Кол затаил дыхание, услышав суровый голос.
— Почему ты так говоришь, Рейджен?
— Не надо этого делать. Мы так старались, чтобы Билли перестал спать.
— Я бы не вызвал тебя, если бы не считал это важным.
— Это не важно. Нас эксплуатируют газеты. Я против. Меня это злит.
— Ты в чем-то прав, Рейджен, — сказал Кол, осторожно следя за ним, — но публику следует уверить, что ты таков, каким тебя определил суд.
— Плевать мне на вашу публику! Я не хочу, чтобы газетчики делали на мне деньги и сбивали с толку всякими заголовками.
— Я же сказал, в чем-то ты прав. Но, как ни крути, с прессой работать придется. То, что думают люди в этом городе, повлияет на лечение и на твой режим.
Рейджен подумал над этим. Он чувствовал, что Кол использует его, чтобы придать вес своим заявлениям прессе. Вместе с тем аргументы Кола были вполне логичны.
— Думаете, это правильно? — спросил он.
— Я бы не посоветовал, если бы так не думал.
— Ладно, — сказал Рейджен, — поговорим, если так. Кол привел его обратно в комнату. Репортеры смотрели на него с опаской и любопытством.
— Спрашивайте, — нелюбезно произнес Рейджен. Услышав акцент, Эки вздрогнул и растерялся.
— Я… я хочу сказать, что мы… мы спрашивали… Мы хотели заверить жителей, что вы… что Билли не буйный.
— Я буду буйным, если кто-нибудь попытается обидеть Билли или причинить вред женщине или ребенку в его присутствии, — сказал Рейджен. — Только в таком случае я вмешаюсь. Я вам так скажу: вы сами-то позволите обидеть своего малыша? Нет, вы будете защищать свою жену, ребенка или любую другую женщину. Если кто-то попробует обидеть Билли, я встану на защиту. Но нападать без причины — это варварство. Я не варвар.
Задав еще несколько вопросов, репортеры попросили разрешения поговорить с Артуром. Кол передал их просьбу, и они увидели, как враждебное выражение лица Рейджена меняется, словно тает. Через мгновение лицо стало жестким, хмурым, надменным, тонкие губы поджались. Артур озабоченно огляделся, достал из кармана трубку, раскурил ее и выпустил длинную струйку дыма.
— Безумие, — сказал он.
— Что именно? — спросил доктор Кол.
— Заставить Билли уснуть, чтобы выставить нас на обозрение. Я приложил все усилия, чтобы держать его в бодрствующем состоянии. Ведь для него важно сохранять самоконтроль. Однако, — теперь он обращался к репортерам, — отвечая на ваш вопрос о буйстве, я могу уверить родителей этого города, что им не потребуется запирать двери. Уильям выздоравливает. От меня он учится мыслить логически, от Рейджена — выражать недовольство. Мы учим его, и он понемногу поглощает нас. Когда Уильям научится всему, чему мы должны научить его, мы исчезнем.
Репортеры быстро строчили в своих блокнотах. Кол опять вызвал Билли. Появившись, тот закашлялся от дыма.
— Господи, ну и гадость! — сказал он и бросил трубку на стол. — Не понимаю, как можно курить.
Репортеры быстро строчили в своих блокнотах. Кол опять вызвал Билли. Появившись, тот закашлялся от дыма.
— Господи, ну и гадость! — сказал он и бросил трубку на стол. — Не понимаю, как можно курить.
Отвечая на вопросы, Билли сказал, что не помнит ничего из происходившего после того, как доктор Кол увел его в другую комнату. Он нерешительно говорил о своих планах, о том, что надеется продать некоторые свои рисунки и часть денег отдать в Центр защиты детей от насилия.
Когда журналисты из «Мессенджера» ушли, Кол заметил, что все трое выглядели потрясенными.
— Мне кажется, — сказал он, возвращаясь с Билли в отделение, — наших сторонников прибавилось.
Джуди Стивенсон была занята очередным делом, так что Гэри Швейкарт пригласил главу адвокатской конторы поехать с ним в Афины, чтобы навестить Билли. Гэри хотел больше узнать о писателе, который собирался писать книгу, и об Л. Алане Голдсберри, афинском адвокате, которого Билли нанял, чтобы вести его гражданские дела. Они встретились в одиннадцать часов в комнате для совещаний. На встрече присутствовали доктор Кол, сестра Билли и ее жених Роб. Билли настаивал, что это его собственное решение и что он хочет, чтобы именно этот писатель писал книгу. Швейкарт передал Голдсберри список издателей, потенциальных писателей и продюсера, который интересовался правами на книгу.
После встречи Гэри остался с Билли, чтобы немного поболтать с ним.
— Ты знаешь, у меня сейчас дело, о котором тоже пишут в газетах, — сказал он. — Убийца. Калибр 22.
Билли посмотрел на него очень серьезно и сказал:
— Вы должны пообещать мне одну вещь.
— Какую?
— Если он сделал это, — сказал Билли, — не защищайте его.
Гэри улыбнулся:
— Услышать такое от тебя, Билли, — дорогого стоит. Но мы защищаем всех.
Уезжая из Афинского центра психического здоровья, Гэри испытывал смешанные чувства, зная, что теперь Билли в других руках. Позади были невероятные четырнадцать месяцев, отнимавшие все время, поглощавшие все силы.
По этой причине распался его брак с Джо Энн. Время, отнятое этим делом у семьи, дурная слава — ночные звонки людей, обвиняющих его в том, что он успешно защитил насильника, — все это оказалось для нее непосильным грузом. Сына Гэри травили в школе за то, что его отец защищает Миллигана.
Работая над этим делом, Гэри постоянно думал о том, сколько же других его и Джуди клиентов из-за Билли не получали должного внимания, ведь дело Миллигана было таким сложным и им занимались в первую очередь.
— Страх, что ты можешь пренебречь кем-то, заставляет тебя работать в десять раз усерднее, — говорила Джуди, — а расплачиваются за это семьи.
Садясь в машину, Гэри посмотрел на огромное, неуклюжее викторианское здание и вздохнул. Так или иначе, забота о Билли Миллигане легла теперь на другие плечи.
• 5 •
23 декабря Билли проснулся, нервничая при мысли о предстоящем разговоре с писателем. Фактически он так мало помнил о своих ранних годах, лишь какие-то обрывочные сведения, которые слышал от других. Как же он сможет рассказать писателю историю своей жизни?
Съев завтрак, он пошел к стойке, налил себе еще чашку кофе и сел в кресло, ожидая писателя. В последнюю неделю его новый адвокат, Алан Голдсберри, представлял его по вопросам написания книги, они подписали контракты с писателем и издателем. Это было непросто, но страх постепенно покидал Миллигана.
— Билли, к тебе пришли.
Голос Нормы Дишонг напугал его, он резко вскочил с кресла, пролив кофе на джинсы. Он увидел писателя, спускающегося по лестнице в коридор. Боже милостивый, во что он ввязался?
— Здравствуйте, — улыбаясь, сказал писатель.
Боже милостивый, во что он ввязался?
— Здравствуйте, — улыбаясь, сказал писатель. — Вы готовы?
Билли привел его в свою комнату и наблюдал, как худощавый, бородатый писатель вынул диктофон, блокнот с ручкой, трубку с табаком и наконец поудобнее устроился в кресле.
— Давайте договоримся, что каждую нашу беседу мы будем начинать с вашего имени. Для порядка. С кем я сейчас говорю?
— С Билли.
— Хорошо. Когда мы встретились в кабинете доктора Кола, он упомянул о «пятне». Вы ответили, что слишком мало знаете меня, чтобы рассказывать о таких вещах. А сейчас?
Билли в смущении опустил глаза.
— В первый день вы встречались не со мной. Я стеснялся говорить с вами.
