Позднее в тот же день, разговаривая в своей палате с Донной Эгар, Билли сунул руку под кровать и достал бритву, которую Томми прикрепил к перекладине почти семь месяцев назад.
— Вот, — сказал он, передавая ей бритву. — Этого больше не нужно. Я хочу жить.
Донна заплакала и прижала его к груди. Розали он сказал:
— Я не хочу идти в мини-группу. Я должен подготовиться к тому, чтобы быть одному. Я должен стать твердым. Никаких прощаний.
Но члены мини-группы сделали для него прощальные открытки, и когда Розали принесла их ему, Билли расплакался.
— Впервые в жизни, — сказал он, — у меня нормальная человеческая реакция. По-моему, это то, что называют «смешанными чувствами». Я никогда раньше этого не испытывал.
В пятницу 6 октября, в день, когда его должны были увезти, у Розали был выходной, но она приехала в клинику, чтобы проводить его.
В пятницу 6 октября, в день, когда его должны были увезти, у Розали был выходной, но она приехала в клинику, чтобы проводить его. Она знала, что увидит поднятые брови и услышит язвительные замечания некоторых сотрудников персонала Уэйкфилда, но это было неважно. Она вошла в комнату отдыха и увидела Билли, одетого в синюю тройку. Он шагал взад-вперед по комнате в ожидании, внешне спокойный, полностью владея собой.
Розали и Донна Эгар прошли с ним в административное здание, где его уже ждал помощник шерифа, сидевший за письменным столом.
Когда помощник шерифа вынул наручники, Розали встала, загородив Билли, и спросила, неужели необходимо надевать на него наручники, как на зверя.
— Да, мэм, — ответил помощник шерифа. — Так положено.
— Бросьте, офицер, — сказала Донна. — Когда его привезли сюда, его сопровождали только две женщины. Не тронет он вас и никуда не денется.
— Не я это придумал, мэм. Мне жаль.
Билли протянул руки, и, когда наручники защелкнулись, Розали увидела, как он поморщился. Тюремный фургон двинулся, и женщины шли рядом с ним, пока машина медленно ехала по извилистой дороге к каменному мосту. Они помахали Билли, вернулись на отделение и долго плакали.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
• 1 •
Прочитав отчет доктора Джорджа Хардинга, Берни Явич и Терри Шерман согласились, что это была одна из самых тщательных психиатрических экспертиз, с которыми им приходилось иметь дело. Все, что они как обвинители привыкли критиковать в показаниях психиатров, все положения, обычно могущие быть опротестованными, в данном отчете представлялись неопровержимыми. В отличие от обычного трех-четырехчасового обследования, пациент был тщательно изучен в клинике на протяжении семи месяцев, с привлечением ведущих психологов и психиатров.
6 октября 1978 года судья Флауэрс, проведя краткое слушание по факту правомочности подсудимого, на основании отчета Хардинга постановил, что Миллиган имеет возможность находиться под судом, и назначил дату первого слушания — 4 декабря.
Швейкарт выразил удовлетворение, с одной лишь оговоркой: суд состоится в соответствии с законом, существовавшим на момент совершения преступлений. (1 ноября закон штата Огайо был изменен: теперь обвиняемый должен был доказывать свое безумие; ранее же обвинение должно было доказывать, что на момент совершения преступления подсудимый находился в здравом уме.)
Явич не согласился.
— Ставлю данное ходатайство на обсуждение, — сказал судья Флауэрс- Мне известны подобные ходатайства, в результате которых были внесены поправки — в частности, новый уголовный кодекс. В большинстве случаев признавалось, что обвиняемый имеет право выбора в свою пользу. Но я не знаю ни одного решения или подобного случая в судебной практике.
По пути из зала суда Швейкарт сказал Явичу и Шерману, что он намерен от имени своего клиента отказаться от суда присяжных и просить судью Флауэрса провести слушание. Когда Швейкарт отошел, Явич сказал:
— Ну, пошло дело.
— Не такое оно простое, как казалось, — сказал Шерман.
Позднее судья Флауэрс признался, что обвинители, соглашаясь принять отчет доктора Хардинга, но не соглашаясь с тем, что Миллиган был безумен, страшно его рассердили.
Посетив тюрьму, Гэри и Джуди заметили, что Билли снова находится в депрессии. Большую часть времени он проводил, рисуя или размышляя. Возрастающая известность начинала беспокоить его. Дни проходили, а он все больше и больше спал, чтобы только не видеть этих холодных, пустых стен.
— Почему я не могу оставаться до суда в клинике? — спросил он Джуди.
— Это невозможно, — ответила она. — Нам повезло, что суд позволил тебе быть там семь месяцев.
Держись, Билли, осталось меньше двух месяцев.
— Ты должен собраться, — сказал Гэри. — Я почти уверен, что тебя оправдают. Но если ты сломаешься и не сможешь быть на суде, тебя пошлют в Лиму.
«Неряха Энн, кукла Кристин». Рисунок Рейджена, сделанный в тюрьме.
Однажды один из охранников увидел, что Миллиган лежит на койке, рисуя карандашом. Он заглянул через решетку и увидел рисунок: тряпичная кукла Неряха Энн с петлей на шее, висящая перед разбитым зеркалом.
— Эй, Миллиган, почему ты нарисовал это?
— Потому что я рассердился, — раздался низкий голос со славянским акцентом. — Кому-то пора умереть.
Охранник, услышав акцент, быстро нажал на кнопку тревоги. Рейджен внимательно смотрел на него, забавляясь.
— Слушай, кто бы ты ни был, медленно отойди назад, — сказал охранник. — Оставь рисунок на койке и отойди к стене.
Рейджен подчинился. Он увидел, что возле решетки столпились другие охранники — они открыли дверь, быстро вошли, схватили рисунок и захлопнули за собой дверь.
— Господи, — сказал один из охранников, — это рисунок больного.
— Позвоните его адвокату, — сказал кто-то. — Он снова раздваивается.
Когда Гэри и Джуди приехали, их встретил Артур, который объяснил им, что Билли никогда и не был полностью синтезирован.
— Однако он достаточно целен, чтобы идти в суд, — уверил он. — Теперь Билли понимает, в чем его обвиняют, и сможет способствовать своей защите. Однако Рейджен и я стоим особняком. Вы видите, это место враждебное и потому доминирует Рейджен. Если Билли не переведут отсюда обратно в клинику, я не гарантирую, что от достигнутого синтеза останется хотя бы что-то.
Окружной шериф Гарри Беркемер рассказал репортеру газеты «Коламбус диспэч», что его помощники были свидетелями необычной силы и выносливости, проявленной Миллиганом, когда он пребывал в образе Рейджена. Рейджена привели в зону отдыха, и он выбрал спортивную грушу.
— Он колотил по ней девятнадцать с половиной минут без перерыва, — сказал Беркемер. — Средний человек может колотить по груше не больше трех минут, потом выдыхается. Парень бил по ней так яростно, что мы думали, он сломал себе руку, и повели его к врачу для проверки. И представьте, никаких травм.
24 октября судья Флауэрс вновь приказал Юго-Западному центру психического здоровья обследовать Миллигана на предмет его правомочности предстать перед судом. Доктор Джордж Хардинг-младший мог по своему усмотрению посещать обвиняемого. Кроме того, судья распорядился, чтобы Миллигана немедленно перевели из тюрьмы в Центральную психиатрическую клинику штата Огайо.
15 ноября Марион Дж. Колоски, директор Программы содействия суду Юго-Западного центра судебной психиатрии, сообщила, что, когда доктор Стелла Кэролин и Дороти Тернер последний раз видели Миллигана, они нашли его правомочным быть под судом и способным содействовать адвокату в своей защите. При этом она добавила:
