Я, не удержавшись, выругался. Вот это был номер!.. Он выжил?!.
— …Во-вторых, при чем здесь я?
— Как при чем? А с чего, по-твоему, они на меня наехали, Неспящий с Мясником? Я тебе сказал кое-что про Мясника, верно? А ты меня заложил, иначе с чего бы Гедор за меня взялся?
Лицо стражника приняло задумчивое выражение, он даже ослабил хватку на моем плаще — еще бы, я заранее продумал этот разговор и то, как я подал события, было вполне логично. Стражник прочистил горло и сплюнул в сторону.
— Ну… Хромой, я же ведь никому не говорил, что это ты мне… Клянусь, я…
Вы когда-нибудь видели, чтобы сержант стражи оправдывался перед «подозреваемым в покушении на убийство»? Нет? Так полюбуйтесь.
— Конечно, Коль, я понимаю, — заверил я его, — но кое-кто из твоих обормотов наверняка знал, что ты собираешься ко мне зайти, так? А потом, после… ты объявил, что во всем виноват Мясник. Так было дело?
По виду сержанта я понял, что попал в точку. Конечно, он не мог не похвалиться перед кем-то из любимчиков собственной осведомленностью и проницательностью. Точно ведь кому-то ляпнул! И, разумеется, сразу после разговора со мной. А сейчас Коль вспоминал, кому именно он что сказал:
— Да, так и есть, — пробормотал он тихо, — ну, су-ука-а… А я же ему верил… Ох, су-ука-а… Ладно. Ладно, Хромой. Забудь пока об этом, лады? Я разберусь. Я тебе точно говорю, я разберусь.
Ну, все. Кому-то из наших стражников не повезло. Если Коль так говорит, значит точно разберется. Парню не жить, во всяком случае, из стражи он вылетит и хорошо еще, если отделается только этим. Но мне было совершенно не жаль этого бедолагу. В стаже не служат гилфинговы ангелы, над кем бы сейчас ни сгущались тучи — это наверняка более или менее законченный мерзавец. Наши стражники все такие. Наверняка на совести этого парня, с которым «разберется» Коль, немало грехов, за них он не понес наказания, так пусть ответит за то, чего не совершал.
— Да я в твои дела не собираюсь лезть, Коль, — заверил я сержанта, — ты лучше скажи, как со мной теперь?
— Да что с тобой-то?.. Ну, будем считать, что ты сейчас добровольно отдал себя в руки властей и сделал признание. Так?
— Ну, так, — неуверенно согласился я, — а дальше что?
— Да ничего, посидишь у нас пару деньков, потом отпустим. Не волнуйся, я пригляжу, чтобы тебя хорошо устроили.
— Э, Коль, а без этого нельзя? Пока ты у себя порядок не навел, мне в вашу каталажку страшновато… Мало ли кто еще из твоих орлов Мяснику соловьем поет… Ведь убьют меня там…
На самом деле я бы, может, и отлежался бы в уютной камере под охраной, но меня дожидались золото эльфов и ночь полнолуния. Лысый думал минуты две, затем его лицо скривилось — он принял непростое решение.
— Ладно, — буркнул он, — я тебя отпущу… Но, может, у нас все же безопаснее?
— Нет, Коль, — твердо ответил я, — ты сам знаешь, что нет.
Лысый думал минуты две, затем его лицо скривилось — он принял непростое решение.
— Ладно, — буркнул он, — я тебя отпущу… Но, может, у нас все же безопаснее?
— Нет, Коль, — твердо ответил я, — ты сам знаешь, что нет.
С такими твердолобыми упрямцами, как Коль, подобный подход — самый верный. Нужно убедить их, что то, чего ты добиваешься — их собственное решение.
— Ну, что ж… Ты сам об этом попросил, Хромой. Но гляди, попробуешь скрыться — из-под земли достану! Ты меня знаешь.
— Знаю, Коль. Да куда я на одной ноге ускачу, даже если решу сбежать-то? Кстати, а где моя клюка? Небось, твои молодчики ее подобрали, а? Обратно бы мне ее…
— Ладно, — Лысый решил, видимо быть щедрым во всем, — эй, Червяк!
Подбежал один из его вояк. Ну и клички у них там, в страже… В руке этот Червяк держал мою утерянную подпорку.
— Верни ему палку, Червяк, — кивнул в мою сторону сержант, — и будешь, если что, свидетелем. Этот вот меняла по кличке Хромой признал себя виновным в том, что, защищаясь, нанес удар ножом злодею Зибенету Неспящему. Я его отпускаю. И запрещаю — слышишь, Хромой? — запрещаю покидать пределы городских стен.
* * *
Набор солдат в отряд — небыстрое дело. Оно и понятно — скоро, возможно, придется плечом к плечу с новичками встречать смертельную опасность, а значит, нужно быть уверенным в том, кто прикроет тебе спину… Капитан беседовал с каждым соискателем, иногда дело ограничивалось парой вопросов, иногда — разговор длился довольно долго. Несколько раз свое слово вставлял Бибнон. Вообще, мне показалось, что толстяк играет в этом отряде слишком большую роль. Ну, разумеется, колдуны в солдатской братии пользуются определенным уважением, польза от магии в бою несомненна… Но я никогда раньше не видел, чтобы колдун перебивал капитана или спорил с ним из-за ерунды. Авторитет капитана — это нечто священное, капитан — он рангом выше своих солдат, это почти как сеньор для сервов. Капитан стоит посредником между солдатами своего отряда и всем остальным миром. Особое же положение колдуна в отряде имеет и оборотную сторону — он всегда один, он всегда немного отчужден, он не такой, как все. То, что скажет колдун, всегда важно, но ему далеко не всегда доверяют. И уж ни в коем случае слово отрядного колдуна не перевесит слова капитана. А здесь временами становилось непонятно, кто вообще главный — Бибнон или Лонкоп. Колдун держал себя слишком напористо и нахально, капитан — слишком неуверенно. Очень странно…
— … Как зовут, солдат?
— К ерт, мастер капитан.
— С лужил где? Опыт есть?
— Б ольше года в городской страже Гевеля.
— Г евель? Где это?
— Н а западе Андруха, мастер капитан… И опыт есть, в сражениях участвовал, когда…
— Н е надо нам его! — это вмешивается Бибнон, — Р аз служил в городской страже — нам не подходит. Они там все взяточники и прощелыги!
Я уже перестал удивляться тому, что толстяк рассыпает пригоршнями оскорбления направо и налево. То есть в этом случае я бы с ним согласился, к солдатам городской стражи у меня отношение сходное, но ведь каждый человек должен иметь шанс. И Лонкоп, видимо, придерживался тех же взглядов, а может, ему просто не хотелось упускать этого парня, который, по крайней мере, умеет обращаться с оружием.
И Лонкоп, видимо, придерживался тех же взглядов, а может, ему просто не хотелось упускать этого парня, который, по крайней мере, умеет обращаться с оружием.
— П усть так, Бибнон, — з аявил капитан, — в се мы были кем-то еще, прежде чем прийти в Ренприст. Керт, после службы в страже — чем-то еще занимался?
— П олгода латником в дружине барона Гровса там же, в Андрухе.
— В идишь, Лонки, — с нова влез Бибнон, — е го из дружины поперли всего лишь через полгода. Нет, таких нам не надо.
— Н е взыщи, солдат, — р азвел руками капитан, — в отряде должно быть согласие между всеми парнями. А ты не глянулся моему колдуну. Удачи тебе!
— Н о, мастер капитан, с бароном Гровсом же как вышло… — о бида так и перла из парня. Что же делать, у каждого из нас есть сотня объяснений, почему ему не везло до сих пор, почему он, такой молодец и удалец, прозябает за столиком новичков в большом зале «Очень старого солдата». Но слова новичка стоят так мало…
— С олдат, другого ответа не будет. Не взыщи.
Вот так. В других отрядах, насколько я видел, колдун не решился бы так открыто препираться со своим капитаном, а у Лонкопа были удивительные порядки. И после Бибнон отсеял еще пару парней, показавшимися мне как раз вполне пристойными солдатами, зато колдун помалкивал, когда Лонкоп принимал в отряд совсем молоденьких и простоватых с виду новичков, совершенно неопытных и явно не имевших за плечами большего опыта, чем пьяные драки в трактирах. Неудивительно, что при таком способе формирования отряд возвращается после сезона службы в Ренприст, потеряв три четверти людей… Что ж, с другой стороны, если я и впрямь «приношу несчастье» — к ак раз в таком отряде мне и место. И, кстати, толстяк Бибнон, грубый и насмешливый с новичками, был по отношению ко мне подчеркнуто дружелюбен. За стол рядом с собой усадил. Может, он надеялся найти родственную душу? Ведь своему отряду, пожалуй, большинство несчастий приносил именно он.
