* * *
Эрствин оказался прав, путь к конюшне был в самом деле несложным. Собственно, конюшня как раз примыкала к левому крылу. С тех пор, как Большой дом утратил свое значение, как цитадель, левое крыло здания большей частью приспособили под административные и хозяйственные нужды. Мы опустились этажом ниже, прошли тесным коридорчиком и затем Эрствин указал мне на низенькую дверь:
— Вот. Прямо к стойлам.
— Здорово…
Я отстранил паренька и приник ухом к двери — тишина. Затем приоткрыл дверь и вгляделся. Никакие предосторожности не были лишними. В отличие от архива, который на ночь запирался, в конюшне мог быть кто угодно — от пьяного слуги, решившего переночевать здесь, лишь бы не встречаться с сердитой женой, до конюха, слишком уж любящего свое дело… Нет, вроде бы никого я не увидел в тусклом свете фонаря. Правда, фонарь этот — хилая свеча под закопченным стеклом — был довольно далеко, да и не освещал всю конюшню. Помещение было слишком большим и углы терялись во мраке. Странно было, что некоторые лошади вели себя неспокойно, я время от времени слышал фырканье и топот.
— Эрствин, — окликнул я шепотом своего приятеля, — давай. По-моему, там никого нет. Но если вдруг что, то тебе не возбраняется бродить по дому Совета, верно?
— Ладно… — парнишка шагнул за дверь.
Я без особого волнения следил за тем, как он пересекает помещение, время от времени приподнимая свечу и оглядывая подозрительные места. Почти дойдя до ворот, он вдруг обернулся и, глядя в мою сторону, сделал приглашающий жест рукой. Кажется, именно там находился источник беспокойства обитателей конюшни — во всяком случае, ближе ко мне лошади вели себя тихо. Я не понимал, что происходит, но Эрствин выглядел не слишком взволнованным — не похоже было, что он напуган, скорее заинтересован. Решив последовать его приглашению, я на всякий случай взял в правую руку свой тесак, а левой выудил из потайного кармашка на поясе заряженный заклинанием перстень. Магия в нем была — так себе, плевая. Но, даже имей я что-то помощнее, здесь вряд ли решился бы это что-то применить. Вокруг были лошади и если их что-то напугает… Кто видел, как лошади могут реагировать на боевую магию, тот меня поймет.
Вокруг были лошади и если их что-то напугает… Кто видел, как лошади могут реагировать на боевую магию, тот меня поймет.
Итак, приняв все возможные меры предосторожности, я двинулся к Эрствину. Шел я, конечно, не спеша, искоса оглядывая стойла справа и слева. Эрствин ждал, не дойдя десятка шагов до громадной кучи сена, сложенной — вернее, наваленной — у ворот. Там, неподалеку от входа, насколько я понимал, были стойла для гостей. То есть для их лошадей, конечно…
Я подошел к моему приятелю, тот кивком указал мне в стойло справа. Я глянул, повинуясь его жесту и с трудом удержался, чтобы не присвистнуть — там спокойно стоял громадный черный жеребец. Такого красавца не узнать было невозможно. Он выделялся среди остальных коней, как баронесса среди прачек. Это был конь нашего Черного Всадника. Он-то как раз и являлся причиной беспокойства остальных лошадей. Кони в соседних стойлах нервничали, переступали с ноги на ногу, пофыркивали — завтра конюхи будут удивлены тем, что после ночного отдыха кони плохо выглядят. Сам же вороной был совершенно неподвижен — ни дать, ни взять, статуя…
Я снова невольно огляделся, словно в поисках какой-то подсказки. События вокруг меня сплетались в совершенно немыслимый причудливый узел… Что может делать здесь этот конь? Если таинственный пришелец — и впрямь невесть откуда явившийся Меннегерн, то почему его конь стоит здесь? По какому праву? Если наш Черный Всадник не князь Семи Башен — то кто он и откуда? Почему расплатился так странно? Почему ему, опять же, позволено поставить здесь своего жеребца?.. Мы с Эрствином переглянулись и я, опережая его вопрос, быстро заявил:
— Я ничего не понимаю… Но мне нужно выспаться, это уж точно. Давай придерживаться прежнего плана, друг мой — заберемся на эту кучу сена и часика три поспим.
— А потом?
— А потом я разбужу тебя, ты сонно выругаешься, но все-таки проснешься. Как тебе это предложение?
— Хромой, а серьезно?
— А серьезно — после того, как ты выругаешься и проснешься, ты отведешь меня к той самой дверце, выпустишь из дома Совета, не забудешь дверь аккуратно запереть… Ну и тихонько вернешься к себе. А завтра попытаешься осторожно вызнать, кому принадлежит этот вороной и по какому праву он ночует в этом привилегированном стойле. Ну а я постараюсь раскопать побольше о Меннегерне… Вот только где бы нам встретиться? «Шпора сэра Тигилла» уже не подходит… Да и далеко отсюда… «Свеча» тоже не годится, там слишком много твоих знакомых из Большого дома…
— «Удача шкипера Гройста»? — предложил Эрствин.
— Она, конечно, здесь неподалеку… — я задумался, — но там всегда драки. Хотя, пожалуй, днем там тихо. В полдень? Нет, в полдень я не успею. Часом позже полудня в «Удаче», как? Подходит?
— Ладно, — откликнулся Эрствин.
— Тогда — спать! У нас не больше трех часов на отдых.
— А ты точно сможешь проснуться вовремя?
— Можем заключить пари.
Последний аргумент убедил моего приятеля. Если я предлагаю пари — значит, уверен в том, что его выиграю, уж это-то Эрствин знал наверняка.
Глава 22
Проснулся я, как и намечал, часа за два до рассвета. Небо уже порядком посветлело, я видел это сквозь щели в воротах конюшни… Сам не знаю, как это мне удается — просыпаться точно в намеченное время. Если я расслаблен, не предвижу на завтра никаких дел, то могу и проспать.
Если я расслаблен, не предвижу на завтра никаких дел, то могу и проспать. Но если я заснул с мыслью о предстоящем раннем подъеме и многочисленных заботах, то не просплю ни за что.
Эрствин сладко спал рядом… Жалко парня, но делать нечего — я принялся его будить. Эрствин не желал просыпаться и обругал меня в точном соответствии с намеченным мной планом. Даже к Гангмару послал. Но я не отставал и ему пришлось все же продрать глаза. Мальчик сел и растерянно огляделся, наверное, с трудом соображая, куда его занесло. Потом все же вспомнил, почему он здесь и неохотно встал на ноги.
— Идем, друг мой, — позвал я его, стряхивая соломинки со своего плаща, на котором мы провели ночь, — выпустишь меня из дома Совета и можешь еще поспать.
— Ага, идем, — отозвался мой приятель и смущенно шмыгнул носом.
На меня он не смотрел. Должно быть, вспомнил, что мне сейчас поспать не удастся. Все-таки, Эрствин излишне чувствителен и совестлив для своего возраста и общественного положения. Не к лицу это будущему барону Леверкойскому… Вполне возможно, с возрастом это пройдет, но пока что он был таким и, пожалуй, именно поэтому мне и нравился…
Мы двинулись полутемными коридорами к тайному выходу. Странное дело, теперь, в сером сумеречном свете коридоры Большого дома выглядели гораздо более зловещими и опасными, чем при свете свечи ночью. Что-то в этих стенах чувствовалось злое и предательское. А может, просто все дело было в том, что под утро стало холоднее? Вчера нагретые за день солнцем стены еще хранили тепло. Во всяком случае, я почувствовал облегчение, когда оказался снаружи. Я огляделся — никого. За моей спиной слышался скрежет, Эрствин, все еще сонный, никак не мог запереть замок плохо подобранным ключом. Наконец засов лязгнул, входя в пазы… Все в порядке… Я медленно побрел по улице, залитой призрачным холодным серым светом. Отойдя от Большого дома, я остановился и задумался. Что делать? Пожалуй, стоит сначала наведаться к старьевщику и дослушать конец его истории. Возможно, если я узнаю развязку — это поможет мне сложить воедино разрозненные кусочки мозаики…
