Илья Муромец при этих словах с многозначительным видом положил руку на рукоятку меча. И первым тронулся дальше.
Но у города Зеро свои законы. Здесь дорога никогда не кончается и с каждым шагом только сильнее ощущение, что все окружающее — это просто чей?то затянувшийся глюк.
Три белых вороны, с громким карканьем слетевшие с ветвей, заслышав топот копыт, лишь заставили путников вздрогнуть. А когда наперерез кортежу из?за кустов вылетел по?зимнему белый заяц?мутант, убегающий от черной кошки, им пришлось собрать все свое мужество, чтобы не остановиться.
Тринадцать голых девушек, которые с гиканьем высыпали на дорогу и исчезли за кустами на другой стороне так быстро, что все единогласно признали это массовой галлюцинацией, были последней каплей. Всадников взяла оторопь, и повозка с мерседесовским лейблом наехала на владимирского тяжеловоза. А с обозной телеги послышался проникновенный голос юродивого:
— О русская земля! Уже за шеломянем еси!
— За чем? — ошалело переспросил кто?то из боевиков.
— Не зачем, а где, — поправил его более осведомленный былинник Муромец. — За холмом.
Но и он уже с большой опаской ожидал, что же встретится им за следующим поворотом. И даже вздрогнул, когда увидел там еще одну девушку.
Она была одета, как все люди, и легко переступала босыми ногами по траве у обочины. Но завидев всадников, вдруг сорвалась с места и побежала в обратную сторону по асфальту.
Мечислав Кировец пустил коня вскачь и без труда догнал путницу.
— Эй, красавица! Может, подвезти? — крикнул он.
— Нам не по пути! — ответила она и соскочила с дороги.
Она летела через лес, словно и вовсе не касаясь ногами земли, а Муромец и Кировец были готовы пустить коней в галоп, чтобы гнать ее как зайца — не из каких?то темных побуждений, а чтобы задать пару вопросов на тему, что у вас тут творится.
Но Варяг тормознул их.
— Сказано же — вам не по пути! — бросил он, и словно повинуясь его слову, дорога кончилась.
Юродивый поприветствовал это событие стихами. Похоже, босоногая бегунья произвела на него неизгладимое впечатление — иначе с чего бы ему декламировать во весь голос вирши британского поэта Бернса в переводе Маршака.
Об этой девушке босой
Я позабыть никак не мог,
Казалось, камни мостовой
Терзают кожу нежных ног…
Когда?то юродивый сам писал стихи и даже считал себя выше Пушкина, в связи с чем устроил в предгорьях Шамбалы поместье с крепостными, а сам гордо звался Александром Сергеевичем Стихотворцем. Но восстание рабов перевернуло все с ног на голову, и Стихотворец чудом унес оттуда ноги.
Варяг подобрал его, нищего и оборванного, когда Стихотворец побирался на паперти и потешал народ цитатами из умных книг. В его голове, как у того кота Василия, перемешалось великое множество обрывочных цитат, и Варяга он встретил криком:
— О! Несытые зеницы! И здесь царствуешь, и там хочешь царствовать!
Великий князь Иван Калита на это, помнится, не обиделся, а Варяг скорее всего просто не понял. И взял Стихотворца к себе. Все?таки они были старые знакомцы — ведь это лучший друг Варяга Шаман сосватал поэту поместьице у Поднебесного озера.
Теперь Шаман продался Царю Востока, а Стихотворец нет. Его охмурили попы и монахи, которые укрыли помещика у себя в скиту, когда его крепостные рыскали вокруг, горя желанием содрать с него кожу живьем. Такая перспектива была вполне реальна, и немудрено, что Стихотворец поехал крышей и сделался юродивым.
— А по?моему, тут все сумасшедшие, — заметил Муромец, которому казалось, что он сам уже сходит с ума.
— Это в воздухе что?то, — сказал Кировец и понюхал воздух, как заправский пес. — Другая планета все?таки.
— А мне без разницы, — проворчал Варяг. — Это моя земля, и я им быстро вправлю мозги.
— Это наша корова и мы ее доим! — расхохотались боевики.
А юродивый, развалившись в телеге и вперив взгляд в небеса, сказал так:
— Многие хотят царствовать и здесь, и там. Я вот тоже хотел…
11
Валькирии прискакали в Гапоновку затемно, когда всем добрым людям полагалось спать.
Никто, однако, не спал. Все уже знали, что вечером в поселок Дедовский явился Варяг собственной персоной и с ним два десятка телохранителей с огнестрельным оружием.
Все информаторы ясно видели автоматы и ружья, а это серьезно. Как бы ни было плохо с боеприпасами, а для своей охраны Варяг наверняка что?то сохранил.
Тут требовалась квалифицированная разведка, а у Жанны Аржановой под рукой были только юные следопыты, наспех собранные Аленушкой и братцем ее Иванушкой.
Но Дедовский — это большой поселок, где всегда полно чужаков. А Гапоновка — дикая деревня, где собрались чудики со всей округи. Если в Дедовский среди ночи явятся гости из Гапоновки, никто не удивится. У них ведь все не как у людей.
Да и чтобы поспеть в Москву на рынок с утра, отправляться надо ночью. И мимо таверны в Дедовском тоже не пройдешь. Она круглые сутки открыта.
Сестрица Аленушка и братец Иванушка явились туда с рюкзаками под утро, но жизнь в поселке била ключом. В таверне дым коромыслом, и все поголовно пьяные до положения риз.
Но когда Аленка подошла слишком близко к брошенному на столе автомату, здоровенный мужик в кольчуге вместо бронежилета так зыркнул на нее глазами, что у разведчицы сразу пропало желание повторять попытку.
— А ты чего замолчал, э? — пьяно заорал кольчужник на местного типа с гитарой, который мрачно сидел у стойки, уронив голову на инструмент. — Пой давай!
Лабух резко встрепенулся и свалился с табурета.
— Пой давай!
Лабух резко встрепенулся и свалился с табурета. Гитара жалобно зазвенела.
— Пой давай! — наклонившись, сказала ему Аленушка с кокетливой улыбкой.
Это произвело должное впечатление. Певец не мог отказать женщине, особенно такой прелестной, как эта босоногая фея.
Он с достоинством поднялся, прокашлялся и уведомил собравшихся, что скрипач аидиш Моня (когда?то бог симфоний) играет каждый вечер в московском кабаке.
Присутствующие приняли информацию к сведению и снова уснули.
— Дурак, я хотела серенаду, — упрекнула певца Аленка.
Но на серенаду его сил уже не хватило.
Тишина, однако, длилась недолго. В таверну ввалились запоздавшие боевики, которые добирались из Москвы пешком. Тунгус собрал их в городе только к вечеру и не позволил переночевать в тепле и уюте. Ведь Варяг объявил полный сбор к завтрашнему дню.
И этот день уже наступил. Варяг, трезвый и бодрый, вытирая полотенцем мокрое лицо, появился с улицы и бросил в сторону новоприбывших:
— Последние?
Новоприбывшие были слишком заняты, чтобы отвечать. Один из них от входа басом потребовал «штрафную» и налили по стакану самогона не только ему, но и всем. Братец Иванушка только что достал из рюкзака несколько пластиковых бутылок со славным напитком и тем частично закрыл брешь в запасах таверны.
Это, правда, не спасло от приставаний сестрицу Аленушку, но на ее защиту встали местные. Очень уж она всем понравилась, и завсегдатаи таверны были готовы петь ей серенады до утра. Только штатный певец заведения тихо спал под столом, обняв гитару за талию, как женщину.
Назревала потасовка, уже третья за ночь, и Варягу это здорово не понравилось. Он перекричал всех и добился?таки ответа на свой вопрос.
— Все! Выжали, что могли, — сказал не без сожаления бригадир ВДНХ. — Не дай бог что случится в городе — работать будет некому.
