Уже через несколько дней его окружали ученики, и воины выстраивались в очередь, чтобы заказать у него мечи и латы.
Только больше мастер не ставил на них зиловское клеймо. Завод умер, и клеймо осталось только одно — голова собаки и три еврейских буквы, которые так легко дополнить, чтобы получилось слово «ДОБРО».
49
Во всей Экумене было очень немного людей, которые превосходили королеву Жанну в умении сражаться на мечах. Бедные бароны, которые ужасно гордились своей школой исторического фехтования смогли убедиться в этом в первые же дни знакомства с Девственницей.
Она двигалась раза в полтора быстрее любого противника. И пока рыцари преодолевали инерцию своих тяжелых мечей, легкий узкий клинок королевы добирался до их лат.
Он не пробивал латы, но в Экумене не было ни одного рыцаря, облаченного в сталь с ног до головы. А вывести из строя человека, одетого в шлем и бронежилет, Жанна могла за несколько секунд. Четыре удара по рукам и ногам — и его даже не надо убивать. Драться снова он сможет очень нескоро.
После того, как Жанна победила сразу двоих баронов, поразив каждого в правую руку и в обе ноги, барон Жермон восторженно прокричал:
— Не завидую я тем, кто попрет на тебя без гранатомета.
Если бы Жанна била в полную силу, ноги и руки обоих противников были бы пробиты до костей, а то и с костями — с неизбежной победой королевы за явным преимуществом.
Что касается гранатомета, то Жанна могла быть уверена, что с ним против нее уже никто не попрет. Разве что кому?то придет в голову использовать гранатомет в качестве дубины.
После столкновений сатанофилов и сатанофобов в Москве боеприпасов не осталось ни у кого и никаких.
Снаряженным огнестрельным оружием была вооружена только кремлевская охрана и боевой отряд телецентра, да еще киллеры особого назначения. На регулярные городские патрули патронов уже не хватало.
Так что орлеанские рыцари с мечами и копьями могли воевать практически на равных с любым противником.
Последний заказ, выполненный заводом имени Лихачева перед тем, как оттуда разбежались все работники, — это был заказ на мечи, пики, кинжалы и арбалеты как раз для кремлевской охраны. Заказывал их еще Казаков, но пока зиловцы возились с железяками, его свергли, и готовую продукцию получили военные разведчики. Но не было сомнений, что им это оружие тоже пригодится.
И когда до Орлеана дошли слухи о крестовом походе, который затеяло Белое воинство Армагеддона, потому что в Москве у него кончились еретики, Жанна не особенно испугалась.
Папа четверторимский Иоанн Петропавел Тридцать Второй не вызывал у Орлеанской королевы ничего, кроме смеха. А слух о том, что новый великий инквизитор, именующий себя Торквемадой, призвал воинов Армагеддона ограничить свои аппетиты в истреблении еретиков, заставил Жанну удивиться:
— Ну и какой же он после этого Торквемада?
Носивший это имя великий инквизитор Испании, живший во времена Колумба, славился как раз неумеренностью в живодерстве.
Известие о том, что Петропавел в гостинице «Украина» возложил на голову Князя Света Льва венец Императора Запада, совпало с сообщением, что оный понтифик собирается освобождать Босфор и Дарданеллы от турок. То и другое еще более настроило Жанну на иронический лад.
— Надо найти им какой?нибудь пролив и посадить одного на левом берегу, а другого на правом. И пускай устраивают себе крестовые походы с одного берега на другой.
— А турок где возьмем? — спросил ирландский рыцарь Григ о'Раш, который был готов поддержать любую инициативу своей королевы.
— Я знаю человек пять турок, — заметил барон Жермон. — Правда, очень может быть, что они никакие не турки, но думаю, не откажутся помочь.
— И что, хорошие люди?
— Еще какие!
— Тогда не пойдет. Хороших людей жалко.
На этом и закончился первый разговор королевы с ее свитой о крестовом походе.
Только Григ о'Раш, первым разузнавший подробности, выглядел обеспокоенным.
— Ты зря смеешься. Это ребята серьезные. Отмороженные убийцы с большими ядовитыми мухами в голове, — сказал он про новоявленных крестоносцев.
— Если я буду бояться каждого психа, то какая я после этого королева? — парировала Жанна.
— Разумная и осторожная, — ответил ирландский рыцарь. — И еще красивая. А они, между прочим, своих пленников пытают. От этого остаются шрамы.
Жанна прекрасно знала все это сама. И когда ей впервые сказали, что в Москве появилась инквизиция, которая живьем сжигает еретиков, королеву передернуло.
Она вспомнила не только смерть Радуницы, но и предсказание бабы Яги, которое заставило Жанну заложить свой город на зачарованной земле.
Но она продолжала верить в волшебную силу своей девственности.
Каждый сходит с ума по?своему, и, глядя в глаза своему верному рыцарю, Жанна серьезно произнесла:
— Ничего, я заговоренная. Или ты не веришь в мою неуязвимость?
— Просто я люблю тебя, — ответил Григ о'Раш.
Или ты не веришь в мою неуязвимость?
— Просто я люблю тебя, — ответил Григ о'Раш.
50
Законно избранный президент Экумены Тимур Гарин был настолько здравомыслящим человеком, что крестовый поход и возрождение цивилизации никак не могли ужиться вместе в его голове.
— Крестовый поход — это полная противоположность цивилизации, — сказал он сразу, как только до него дошли первые известия о затее новоявленного Императора Запада и его карманного понтифика.
А вскоре по тайным тропам к Гарину на Ильмень пришло письмо, подписанное Шороховым и командирами боевых отрядов Табора.
Они звали президента Экумены назад, в Таборную землю, потому что возрождение цивилизации может подождать — а война ждать не может. Крестоносное войско собирает подкрепления, и кроме Гарина некому объединить Запад против фанатичных полчищ императора Льва.
Арсений и Шорохов в ссоре, Табор расколот, королева Жанна вышла из Триумвирата, и архиепископ готов воевать скорее с нею, а не с крестоносцами. Он не меньше, чем император Лев или понтифик Петр, мечтает обратить всю Экумену в свою веру, и разница только в методах.
Арсений — старый иезуит, хоть он и православный старовер. Ради своей цели он готов породниться хоть с дьяволом — ведь ужился же он в Таборе с безбожными еретиками, которые в кощунстве своем доходили до того, что утверждали, будто у ангелов есть пол и они плотскими утехами услаждают души праведников в раю.
Но с крестоносцами он бы не ужился, нет. Не то воспитание. Да и зачем порочить свою репутацию. Это дело для упертых фанатиков вроде Мефодия, который вообразил себя апостолом славян и задумал с помощью крестоносцев одеть всю Экумену в сарафаны, платки и лапти.
Такой путь не для прирожденного иезуита с задатками гения.
И чем больше информации получал в своем тайном убежище президент Экумены Гарин, тем очевиднее становился для него долгоиграющий план таборного архиепископа.
Владыка Арсений решил вообще ни с кем не воевать. Куда проще уклониться от войны, скрыться в леса и увести с собой всех, кому нечего ловить в этой войне. А когда крестоносцы истребят всех еретиков и иноверцев, а те, сопротивляясь, нанесут невосполнимый урон крестоносному войску, и обе стороны опорочат себя зверским насилием, наступит время вернуться со славою на белом коне в ореоле миротворца.
