И это была любовь с первого взгляда.
25
Восток — дело темное, и лица у самураев желтого пути были непроницаемы.
— Ну мало ли… — пожал плечами Муромец.
И это была любовь с первого взгляда.
25
Восток — дело темное, и лица у самураев желтого пути были непроницаемы. То есть абсолютно — как у каменных статуй или манекенов.
Командовал ими низкорослый монголоид, и глядя на его тщедушную фигуру трудно было поверить, что этот человек может убить любого одним ударом пальца в бок.
Самураи желтого пути — это был особый орден. В него вступали только те, кто убежден в превосходстве желтой расы — и что удивительно, белые среди них тоже были. Они лишь давали клятву не иметь интимных сношений с женщинами своего племени.
А монголоиды давали прямо противоположную клятву — распространять желтое семя среди белых женщин, чтобы умножить число своих и уменьшить число чужих.
И это был не оголтелый расизм, а восточная хитрость в сочетании со знанием законов генетики. Всем известно, что монголоидные гены при скрещивании доминируют, а значит, и потомство белого от желтой женщины, и потомство желтого от белой будет скорее желтым.
Надо заметить, что самураи желтого пути не отвращали от себя белых мужчин и женщин, поскольку проявляли исключительный такт. Они вовсе не говорили, что желтые — это высшая раса, которая во всем превосходит остальные.
Они говорили только, что для обретения лучших перерождений и для достижения нирваны предпочтительнее быть желтым. И что зачатие желтого ребенка улучшает карму белого мужчины, а рождение желтого ребенка облагораживает карму белой женщины.
Буддизм — религия желтых людей, и хотя белым и черным не закрыт путь к лучшим перерождениям, они для этого должны соблюдать особые правила.
Иных воззрений придерживались самураи широких ворот, считавшие, что для достижения вершин достаточно следовать кодексу Бусидо и почитать учение дзэн. А цвет кожи — это бессмысленная игра природы, похожая на обман зрения. Ведь и Будда и Бодхихарма были индусами, а они — плод смешения черной и белой крови, и желтой в них не было ни капли.
Но на площади перед университетом те и другие могли воочию убедиться, что кровь у всех одинаковая. Она красная.
Но здесь же наглядно проявилось и то, о чем много говорили люди Великого Востока. Школа фехтования и рукопашного боя ордена желтого пути давала сто очков вперед школе широких ворот.
Среди желтых самураев не было даже раненых, хотя они рубились в самой гуще схватки. А белые самураи уже потеряли несколько человек убитыми.
По коридору, прорубленному в текучей окровавленной толпе отрядом самураев, уходил из университета Царь Востока Соломон Ксанадеви. Уходил сам и уводил с собой последнего востоковеда — пожилого бурята, специалиста по буддизму и тибетским языкам.
По виду старик вполне бы подошел на роль патриарха желтого пути и был точно так же невозмутим. По пути к катакомбам они с Царем Востока, отрешившись от окружающей действительности, мирно беседовали о главной тонкости учения желтых самураев — стремлении не истреблять людей чужой расы, а распространять семя своей.
Профессор в этой связи вспомнил свою покойную жену?еврейку, а плод этого брака — красивая стройная метиска лет двадцати — следуя в арьергарде, вмешался в разговор старших бестактным вопросом:
— А кого же они тогда там истребляют?
«Там» было в этот момент у нее за спиной.
— Врагов, — хором ответили старшие и скрылись во тьме катакомб.
Во тьме одиноко бродила нагая жертвенная Алиса, уверенная, что она уже в аду.
— Это пока только чистилище, — разочаровал ее Востоков. И увел девушку с собой, пообещав показать ей чертоги, где тьма сливается со светом.
В чистилище с противным писком совершали броуновское движение жирные крысы, но Алиса не проявляла беспокойства, даже когда какая?нибудь особенно наглая серая тварь наступала ей на босые ноги.
Крыса — друг сатаниста, и жертвенная девушка твердо усвоила эту истину.
На вопросы Востокова она поначалу отвечала односложно, но потом разговорилась и поведала леденящую кровь историю о том, как Абадонна провалился в преисподнюю.
Кое?что она согласилась рассказать только шепотом на ухо, и конвою пришлось задержаться на промежуточной станции. Царь Востока был слишком молод, чтобы спокойно стоять в обнимку с обнаженной девицей приятной наружности и просто слушать ее нашептывания.
Она оказалась девственницей.
С этого момента глаза ее были наполнены уже совершенно неземным сиянием, ибо Алиса наконец поняла, кто такой этот молодой человек с изящными чертами лица и правильной речью.
Есть только один обитатель подлунного света, который может отнять девственность у жертвенной Алисы и остаться безнаказанным.
Сам Люцифер.
26
Маршал Всея Руси Казаков тоже облюбовал под временное укрытие катакомбы, только чуть более благоустроенные.
Тут не было крыс.
Поговаривали, что бывший премьер?министр, свергнутый еще в первую после Катастрофы революцию, до сих пор в живет где?то в этих подземельях, и найти его никто не может. А поскольку с ним вместе сгинула львиная доля золотого запаса страны, понятно, что и бедствовать ему не приходится. Разве что со светом беда.
А вообще по вопросу о том, куда девалась после революции вся многочисленная старая гвардия, бытовали разные мнения. Многие были уверены, что их всех перебили в полном соответствии с революционными традициями, но из уст в уста передавались легенды о случайных встречах со знаменитыми людьми то в Белом Таборе, то в священном городе Ксанаду, то при дворе патриарха Филарета.
А маршал Казаков не знал, куда ему податься. Когда патриарх просил у него солдат для охраны церквей от сатанистов, Казаков не дал, и сколько разорили храмов по Москве — не сосчитать. Оно понятно — Казакову нечем было оборонять Кремль и Лубянку, но он ведь все равно потерял и то, и другое.
А теперь от церкви защиты ждать не приходится.
Остается один Варяг, и его даже нашли в Молодоженове на Истре, но в состоянии совершенно невменяемом. Босс мафии, загибая пальцы, пересчитывал архиереев, претендующих на его бедную душу.
Не в силах вынести столь тяжкий груз, Варяг по наущению своего юродивого дал обет обратить в православие языческую Перынь и Ведьмину рощу.
В ответ волхвы Перунова бора дали обет обратить Варяга в язычество.
Не в силах привести Варяга в чувство, гонцы Казакова попытались воззвать к здравому рассудку юродивого, но тот, подняв на гостей осоловелые глаза, мрачно процитировал из Омара Хайяма:
— Назовут меня пьяным — воистину так!
И рухнул, как подкошенный.
Когда обо всем доложили Казакову, он решил воззвать к здравому рассудку Варяга лично. Предложение переждать смутное время в катакомбах он воспринял без восторга. От темноты и тесноты у маршала началась клаустрофобия. Он жаждал света и свежего воздуха.
Варяг тоже когда?нибудь протрезвеет и блажь у него пройдет. И дожидаться этого лучше в лесу, чем в подземелье.
— Они здесь! Я их чувствую, — твердил Казаков, устремив на телохранителей взгляд с безумной поволокой. Но на вопрос, кто такие «они» вразумительного ответа не давал.
Но чувствовал он, как видно, не зря.
Пробираясь по секретным переходам из центра города к западным окраинам, телохранители Казакова натренированным ухом услышали впереди какой?то шорох.
