— Нет — мое дело… Ну ты знаешь какое мое дело…
— А вы, молодой человек?… — спросили уже у меня.
— А я не раз. Когда служил в Имперском Генеральном штабе…
— Да ну?… — удивился он.
— Ну да. Правда участвовал, но не играл. Тогда я был адъютантом и носил карты, передвигал фигурки, переписывал аналитические записки. Потом еще со знакомым играли один на один… Я не стал уточнять, что знакомого звали генералом Рейтером. Впрочем, моего имени они тоже не знали. Когда я прибыл в монастырь, моего имени никто не спросил, а я не счел уместным представляться.
— Ну все равно, — заметил брат Моэль, — что?то в голове осталось. Нам интересно мнение стороннего наблюдателя…
Приказанное было исполнено. Нам выделили по келье, такой узкой, что мне приходилось сидеть в одиночках попросторней. Скоро принесли и еду. Сделать это было приказано двум врагам, чтоб , вероятно они не смогли ополовинить отпущенного нам. После обеда делать было нечего и мы завалились спать. Где?то за стенами наших комнат — монахи косили сено, работали у горна, молились, тренировались на ристалищах, снова молились.
Но мы были от этого далеки — мы были светскими гостями. Вечером поужинали, простояли, почтительно склонив голову, когда остальные читали молитвы. Затем приступили к обещанной игре. Играли на карте приморской провинции — команда на команду. Монахи с одной стороны и я с Ади — с другой.. Чем?то это напоминало игру в солдатики с Рейтером. Но если тот учил меня на битвах минувших, то здесь играли с чистого листа. Мы защищались, а монахи, превосходящими силами, били из глубины материка. Сперва они нас оттеснили, но затем наступление захлебнулось и мы начали их теснить. Еще немного и кое?где я бы вышел к старой границе, но…
— Время вышло! — известил Моэль . — Поздравляю, друзья, полный провал! Хотя, монахи и завоевали значительные территории, кампания начала складываться не в их пользу. По легенде к тому времени должен был отмобилизироваться наш союзник, и корабли с экспедиционными корпусами уже должны были приставать в портах.
— Проиграли, — повторил он после паузы. — Кто мне может сказать почему?…
— Тогда, может быть, победитель даст ответ?… Ади пожал плечами:
— Проиграли — так и проиграли — бывает… Может, пошлем кого?то за вином?… Брат Моэль задумчиво потер подбородок:
— Еще успеешь напиться…
— Вам надо было драться за Тиррен… — вступил в разговор я.
— Что?…
— Я говорю, войну вы проиграли, когда не стали драться за столицу провинции — вместо этого вы увлеклись широкими косыми фронтами. Для симметричного охвата силу вас, пожалуй маловато было… Если вы заметили, то я наступал только одной группой — остальные части вели локальные бои. Сил для отвлекающего удара у нас не было, но из?за скудости моих сил, вы каждый удар считали отвлекающим и реагировали медленно.
— Значит, брать Тиррен?… Но он же хорошо укреплен…
— Именно потому что он фортифицирован, я держал там небольшой гарнизон. И собери вы мобильные части в кулак, может что?то и выгорело бы.
— А если бы не выгорело.
— Тогда крепость надо блокировать, подтянуть линейные части и двигаться к побережью, на Тире?Де, чтоб перерезать приморскую рокаду. Тем самым вы разрежете провинцию на две части — правая ее часть будет слабей. Поэтому, надо будет укрепить левый фланг, части второй линии развернуть направо, основные части подтянуть и доукомплектовать для нового удара… Брат Ноэль кивнул:
— Может, и ваша правда… Надо будет подумать. Завтра продолжим… Да не послужит сегодняшнее дурным предзнаменованием…
Ночь прошла спокойно. Спалось хорошо, крепко, но я пару раз просыпался, единожды даже встал, чтоб попить воды, подошел к узкому окну кельи. По монастырским стенам тихо ступали часовые. Я слышал как они что?то бормотали. Возможно молились прямо на боевом посту. Но слов мне разобрать не удалось. Даже показалось, что это какой?то неизвестный мне язык. Странно, — подумалось мне, — зачем беспокоить богов по пустякам, молиться когда и так все хорошо. Иное дело, вспомнить имя божье перед боем, когда… Недодумав мысль, я завалился спать дальше.
Утром, когда мы собирались в дорогу, нас вышел провожать брат Вильг. Впрочем, провожал он не только нас — рядом седлала коней дюжина монахов.
— Поедете вместе, — сказал настоятель, — ходят слухи, что по границе провинции спешно строят вокруг деревень частоколы. С ворот монастыря убрали засов и распахнули одну створку ворот — как раз, чтоб могли выехать конники один за другим. Меня удивило, что петли не скрипнули, да и песок под ногами лошадей лишь тихонько поскрипывал. Мы ушли в сумрак, почти не потревожив тишину.
Мы ушли в сумрак, почти не потревожив тишину. Сама по себе фортификация была действием обыкновенным, но чаще всего — недружелюбным. Коль вы строите стену от соседа, то как минимум — видеть его не хотите, а то и подозреваете, что он склонен воровать яблоки. Здесь же ставка была побольше, чем корзина с капустой — не зря же в монастыре жгли свечи. С иной стороны, если противник, пусть и потенциальный врывается в землю, ставит частоколы, то, вероятней всего, по этому направлению наступать не будет. Цель подобного фронта — сохранять стабильность. Если удар будет, то его нанесут в ином месте — но вот в каком?… Вероятно, деревни укрепляли по всей границе, но то ли не собирались наступать нигде, то ли где?то строились для отвода глаз. Это и должна была выяснить монастырская разведка. Вспомнились мои вчерашние слова про нехватку сил и несимметричный охват. Вдруг я подумал, что уже сегодня вечером новый фактор в виде укрепленной линии будет учтен в штабной игре. Будет сделан иной ход, а иные люди, за лесами и реками ответят еще как?то. И может их борьба сойдет к ничье без потерь с обеих сторон. Я не говорю про потерянное время и сожженные свечи — я говорю про жизни человеческие. За время пути мы не обмолвились с монахами ни словом — мы были незнакомы и говорить нам было не о чем. Да и они почти не беседовали меж собой. Вероятно, их задачи были очерчены еще в монастыре и достигнув определенного перекрестка, очередная пара салютовала и исчезала в тумане. Проехав миль двадцать мы расстались с последней парой и продолжили путь вдвоем. ! Жены и любовницы
К вечеру горизонт чем?то подернуло — то ли невысокими горами, то ли низкими облаками. Пришла ночь. Месяц был молодым, и звезды выпали густо, будто снег. Но хоть они светили ярко, света давали мало, и от этого чернота неба казалась еще глубже, темнота еще гуще, еще зловещей. Ночь была самая ведьмовская — в такой темноте ведьмам сподручней возвращаться с шабашей. Хотелось закрыться от этой тьмы за дверьми, за ставнями, жечь лучину, жаться к теплу и к себе подобным. Но тут поползли облака, будто пена на волнах моря, замутила гладь неба, утопила хрупкий кораблик луны. Странно, но Ади остался безразличен к мраку. И мне не оставалось ничего, кроме как следовать его примеру. Мы поужинали и легли отдыхать. Костер тушить не стали и он догорал сам по себе. Но сон не шел.
— Ади… — прошептал я тихо, чтоб в случае чего не разбудить его. Но он не спал:
— Чего тебе?…
— Ты ведь женат?…
— Угу… Но об этом я знал и так, посему переспросил иначе:
