— Хрен с ними, становимся на привал, не то кони падут… Но соперники, проехав, может, с полмили тоже остановились лагерем. Загорелись костры. Начали готовить обед, воду для похлебки оба лагеря брали из одной реки. Подойдя к кромке, наши спутники кричали:
— Мучители животных! Шарлатаны!
— Паяцы! Лицедеи хреновы!!! — отвечали им с того берега. Весь театр относился к противоборству серьезно, сам Кольдиган ходил чернее тучи. Зато Ади, не слывший особым весельчаком хохотал от души:
— Ей?богу, что дети малые! После обеда гонка возобновилась. Впрочем, назвать последующее гонкой у меня не поворачивается язык. Как только мы ускорялись, ускорялись и они, но стоило Кольдигану пустить лошадь медленней, они тоже тормозили, оглядываясь, ожидая подвоха. Потихоньку накал страстей стал стихать. Сперва я заметил, что Мориц стал засматриваться на тот берег.
Будто нарочно… Да что там — наверняка нарочно, на пляже часто репетировала молоденькая жонглерша. Затем сошлись хозяева противоборствующих лагерей — Кольдиган и владелец цирка, дяденька невысокий, плотный, не иначе клоун в отставке. Поругавшись для приличия, они принялись обсуждать где были, кого видели, сколько получили за гастроль. Я смотрел и думал, а действительно — стоило ли нервничать: кому?то ближе театр, кому?то — цирк. Зрители?то у них разные.
А на следующий день слева над горизонтом появились дымы.
— Что?то горит? — поинтересовался Эршаль.
— Угу… Причем постоянно.. Это сталелитейные мануфактуры в Лоте, — скоро трубы увидишь. Но еще раньше, чем появились трубы лотских мануфактур, справа начались предместья Найвена. А затем, почти одновременно появились трубы и крыши Лота и шпили домов и храмов Найвена. Сначала казалось, что эти города рядом, но по мере того как мы приближались, они удалялись друг от друга и от реки. Дороги разветвлялись, но Кольдиган держался центра. Наконец, когда мне уже начало казаться, что еще немного и Найвен с Лотом останутся за нашими спинами, Кольдиган натянул вожжи. Театр остановился как раз посредине между Найвеном и Лотом. Если говорить точней, то ровно между этими городами текла река, и с одного берега расположился театр, а с другого — цирк. Уже года два, как в провинции отменили закон, запрещающий бродячим театрам выступать в черте города. Ввели его в угоду муниципальным театрам, но закон оказался неудачным, и сперва на него все дружно начали плевать, а затем и вовсе отменили высочайшим рескриптом. Но некоторые театры по привычке в город не заезжали. Кольдиган решил остановиться у реки по причине того, что вода и прилегающие земли считались экстерриториальными и никому не принадлежали. Таким образом, платить за место не приходилось, оставалось лишь уплатить в местную казну привычный налог с прибыли. Цирк стал тут же, через реку. Они начали вколачивать колья, натягивать шатер. Театр начал ставить сцену. Кольдиган, ругаясь на дороговизну, достал из сундука кипу листовок о представлении, чернила и принялся их заполнять. Затем разделил их — половину отдал Морицу и отправил его с Эршалем в Найвен. Попросив меня и Ади сопровождать его, сам же отправился в Лот…
Насколько я знал, Найвен и Лот основали примерно одновременно, даже, по?моему, Лот чуть раньше. Но если Найвен изначально строился как имперский город — почти столица с прямыми как стрела рокадами проспектов, сперва прочерченными на бумаге, а потом перенесенными на местность, то Лот же строился сам по себе — вокруг мануфактур на крошечных кусочках земли, будто пчелиные ульи, лепились домишки. Улицы прокладывались на глаз. Они были узкими и жутко путанными. Из?за этого городишко часто сгорал дотла. А когда к Найвену и Лоту подкатывалась война, то последний отдавали врагу, а защищали только Найвен. И если осада затягивалась, то от Лота оставалось немного. Но город опять отстраивали — до нового пожара или иной войны. И если Найвен рос, то Лот пульсировал: городишко — пепелище — городишко… Привыкнув к неизбежности бедствий и отстраивали его кое как — на скорую руку и из того, что было. О Лоте вспомнили тогда, когда Найвен все же стал столицей и его спутник тоже поднялся в статусе. До столицы было всего пять верст, и здесь останавливались караваны торговцев, жили служивые люди, которые из бедности или жадности не могли квартировать в столице. Со временем они захотели сделать из Лота отражение столицы — выложили улицы камнем, постарались выпрямить и распрямить то, что можно было назвать проспектами. Открывали театры, строили храмы. Льстиво называли свой город Второй Столицей. Только все было напрасно — труба все же оставалась пониже да и дым — пожиже… Дух этого города оставался сильней. Может, в этом были виноваты те же узкие и путаные улочки — полиция их не могла патрулировать их при всем своем желании, и вор на своих двоих легко уходит от конного патруля.
Может, в этом были виноваты те же узкие и путаные улочки — полиция их не могла патрулировать их при всем своем желании, и вор на своих двоих легко уходит от конного патруля. Да и люди здесь были мелочней, беспокойней и никакой снобизм не мог этого скрыть. Наверное, гарь былых пожарищ въелась в кровь, стала сильней их и уже передавалась по наследству. Казалось, такие города должны были бы рождать сверхлюдей — стремительных и безапелляционных. Но если это и происходило, то они быстро съезжали в Найвен, предпочитая быть столичными парвеню, нежели местечковыми аристократами. Здесь великие мысли кипятятся заживо и развариваются на множество мелких. Люди здесь были холодны — и грелись спиртным. Владельцы мануфактур жестко карали за пьянство в цехах, но за воротами сами же продавали дрянной самогон. Этот город невозможно было любить, и нам надо было пройти мимо. Но мы этого не сделали.
Кольдиган взял нас в Лот, вероятно опасаясь дурной славы этого города. Несмотря на ученые речи Эршаля, он считал того детиной недалекой, оттого его и Морица послал в безопасный Найвен. Конечно, это было преувеличением — на улицах Лота никто никому посреди дня все же горло не резал, кошелька не отнимал. Напротив, на наше оружие смотрели косо, и все больше со спины. В глаза не смотрел никто, пьянчужки на летних верандах, стоило нам подойти, начинали сосредоточенно рассматривать содержимое своих кружек. Но на нас обращали внимание, и достаточно было нам приклеить куда?то объявление о спектакле, тут же собирались люди, неграмотные искали знакомые буквы, грамотные читали:
— Спектакль… — разочаровано бурчали в задних рядах, а мы думали имперский сыск кого?то шукает… Афиши клеили в людных местах — возле базарчиков, шумных кабаков. В городе были доски и тумбы специально предназначенные для таких целей. Пока Кольдиган возился с клеем, Ади успевал прочесть чужие:
— Смотри, чего пишут, — толкнул он меня под локоть. Мы прочли объявление, на которое указал Ади. В нем значилось: «Из дома по улице Садовой сбежала гадюка. Нашедшему просьба вернуть за вознаграждение. Страдают дети.»
— Ничего не понимаю, — признался я. — Какая на хрен гадюка, какие дети?…
— Вероятно, гадюкины, — Ади вырвал из?за уха Кольдигана карандаш. — Дай сюда!!! Ади зачеркнул «убежала» и сверху написал «уползла», а снизу дописал: «Нашедшему — вечная память!!!» Рядышком висел лист, с которого дожди смыли почти все написанное — остались лишь сиреневые разводы. Ади хохотнул и написал: «Объявление». Задумался и продолжил с новой строки: «Объявлю войну. Недорого. Торг уместен». Израсходовав все афиши, вернулись к труппе. Там уже во всю готовились к вечернему спектаклю. Фургоны развернули в коробочку, образовав вроде зала под открытым небом, на двух телегах ставили сцену. За работой актеры, может быть в последний раз перед спектаклем, повторяли свои роли. Со стороны это выглядело как безумие. В подготовке к спектаклю принял участие и Эршаль. Он помогал ставить сцену, один таскал огромные декорациями. Когда ставили помост, одна балка сошла с направляющей, пятеро мужчин отскочило, но тролль поймал ее, поднял и завел на место. Видя это, к нему подошел владелец цирка.
