Свиньи слону дорогу уступили неохотно. Сойдя с тропы, они еще долго хрюкали вслед, оскорбляя серого гиганта, служившего людям. Они перехрюкивались так мерзко, что разозлился даже внезапно проснувшийся Задов. «Вернуться бы и начистить им рыла!» — злобно подумал Лева, вновь погружаясь в дремоту.
Был момент, когда отважные путешественники были на поросячий хвостик от смерти, но узнать об этом им так и не довелось.
Когда они проходили особо узкий участок тропы в маленькой ложбинке, то не заметили, что, замерев на месте, за ними настороженно наблюдает стая волков во главе с мальчиком, на груди которого висел кинжал, украшенный крупным рубином. На пришлых мальчик смотрел исподлобья. Он не любил белых людей и еженедельно обновлял экспозицию их черепов в белых пробковых шлемах.
Однако на этот раз у него было по меньшей мере три причины, чтобы оставить колонизаторов в покое.
Во-первых, с Хатхи он был одной крови — слон и он.
Во-вторых, ему позарез нужно было по-скорому смотаться в соседнюю деревню за огненной водой и огненным цветком, чтобы показать оборзевшему вконец Шер-Хану, кто в джунглях настоящий хозяин.
В-третьих, хотя мальчик себе в этом никогда бы не признался, его смутил запах дешевой армейской ваксы на сапогах высокого блондина и его черный головной убор с козырьком. Сладкий, дурманящий аромат, забивающий благоухание цветов, вызвал ранние младенческие воспоминания — высокого сильного мужчину, который вырвал малыша из лап стаи шакалов, неделю лечил водичкой, обжигающей нутро и раны, и все приговаривал: «Заберу тебя, бедолага, к ядреной матери, и усыновлю. Будешь мне под старость груши да каштаны в саду обрывать». Через неделю, впрочем, малыш от мужика сбежал, но вкус странной воды, запах сапог и вид головного убор — правда, зеленого, а не черного — бережно хранил в своем сердце как единственное в жизни светлое воспоминание.
Так что волчью засаду слон и путешественники миновали беспрепятственно и спустя еще пару часов заметили среди деревьев слабо мерцающий огонек. Слон, помахивая хоботом, зашагал бодрее. Где огонь, там всегда пища, ночлег и отдых, если это, конечно, не лесной пожар. Хотя и там некоторые отогреваются душой.
Тропа, по которой они ехали, медленно забиралась в горы. За очередным поворотом между деревьями показалась поляна, на которой стояла убогая хижина, крытая пальмовыми листьями и листами влажного от сезонных дождей картона. Сквозь открытую дверь виднелся очаг, в котором ласково плескался замеченный ими огонь. А рядом с лачугой в набедренной повязке и в тюрбане на голове стоял человек, который кормил обезьяну и что-то ей настойчиво втолковывал. Он был худ до такой степени, что кости его, казалось, вот-вот прорвут черную кожу. Обезьяна между тем с важным видом набивала свои защечные мешки орехами и степенно кивала, как будто соглашаясь. Она заметила гостей первой, схватила хозяина одной лапой за повязку, другой указала на появившегося слона и опрометью скрылась в лесу.
Незнакомец, близоруко щурясь, рассматривал сползающих со слона людей и настороженно прислушивался к стонам бека, руки и ноги которого изрядно затекли.
— Мир вам! — гостеприимно приветствовал он небольшой отряд, вежливо дождавшись, когда бек, последний из покинувших корзину, сочно шмякнулся на землю.
Проводник Хирли часто и суетливо кланялся, сложив перед грудью ладони рук в индусском приветствии.
— Слышь, доходяга! Ты, случаем, не отшельник?- спросил старика в лоб Задов, почти не сомневаясь в ответе.
— Некоторые и так меня называют,- задумчиво согласился незнакомец и прихлопнул пяткой комара на шее.- А родители нарекли Радживом.
— Значит, мы к вам, просвещенный,- вежливо улыбнулся Радживу Кузнецов и, склонив голову в приветствии, протянул ему глиняную табличку.- Это нас просили передать именно вам.
— Заждался я вас,- с недоумением разглядывая черепок, отозвался отшельник.- Хотя, сами понимаете, понятие времени относительно, и тут, в горах, почти ничего не значит. Зайдите в дом, дорогие гости.
Вслед за хозяином они вошли в хижину, которую он гордо именовал домом. Только Хирли, заметно робевший перед отшельником, предпочел разделить ночлег и вечернюю трапезу со слоном.
В центре земляного пола лачуги находился простой очаг, сложенный из крупных камней. Над ним висел закопченный снизу котелок, в никелированных боках которого отражался красный огонь. Рядом лежала циновка, еще с десяток подстилок были свалены кучей в углу. Там же стояла пара кувшинов свежей дождевой воды.
Старый отшельник с благородными чертами лица склонился над котлом, что-то там, зажимая нос, помешал, а потом выложил на чистый банановый лист перед каждым гостем небольшую горку вонючего риса и по три банана.
Сам есть не стал, объяснив, что от риса его тошнит, на бананы ему смотреть уже просто невмоготу и что вообще у него в принципе внеочередной пост.
Запасливый бек молча достал из кармана своего длинного халата банку армейской тушенки и под завистливым взглядом Задова со вздохом протянул ее хозяину.
— Говядина? — как от чумного, отстранился от батыра отшельник.
— Свинина! — грустно вздохнул бек, стараясь не глядеть на Задова.
Гости еще не приступили и к первому банану, а отшельник, припрятав вылизанную до блеска пустую банку в угол лачуги, уже молча сидел, прикрыв глаза и перебирая четки, которые вытащил из складок набедренной повязки.
Управившись с бананами и украдкой выкинув рис за дверь, путешественники полчаса вежливо и терпеливо ждали, когда старец откроет глаза. Кузнецов играл сам с собой в крестики-нолики, а Батыр, чтобы скоротать время, плевал в огонь. Слюна весело шипела на камнях.
— Доплюешься ведь когда-нибудь, сволочь! — с тоской произнес Лева.- Мало тебе змеюки, ирод.
— Кто плюет в огонь, может попасть в лапы к демону Чучхе — повелителю раскаленных углей. Тоскливо будет его карме,- тихо произнес отшельник, не открывая глаз.
— А я что ему, гаду, толкую,- взвился Лева, обрадованный, что отшельник прервал свою медитацию.
Батыр испуганно прикрыл рукой рот и сквозь пальцы прогнусавил:
— Это все из-за жвачки. Никак не остановиться.
— С бетелем, как с кредитами, завязывать надо. Втянуться легко,- остановиться трудно. Вход — пенни, выход — фунт. Себе вред, другим искушение,- нравоучительно произнес отшельник.
— Вы не введете нас в курс дела, товарищ, зачем нас к вам прислали,- нетерпеливо оборвал его Кузнецов. Поучительные беседы его быстро утомляли еще с детского сада.
— Введу,- охотно кивнул отшельник.- С благоговейным трепетом начну. Давным-давно, когда боги были, как и люди, смертными, эликсир бессмертия — амрита — лежал под гигантской горой на дне молочного океана.
Боги и демоны, подобно тому как в ваших деревнях взбивают сливки, взбивали горой океан. Наконец гора опрокинулась, океан забурлил, и на поверхность всплыл эликсир. Но боги оказались вероломнее демонов. Забыв о своих обещаниях, они присвоили всю амриту себе. И началась война. Чаша с эликсиром бессмертия переходила из рук в руки. Чем такие междусобойчики заканчиваются, известно: в суматохе чашу разлили. Там, где вылился эликсир, забил источник. Боги и духи искупались в нем и обрели бессмертие. Омыли тела погибших и оживили их. Быль то или небыль, судите сами, но сразу за Вонючим болотом в диком ущелье якобы действительно бил когда-то целебный родничок.
— А почему болото называется Вонючим? — спросил Батыр, умевший с ходу ухватить самое важное.
