— Спирт, водка? — поинтересовался он, прищурив голубые, как небо, глаза.
— Коньяк,- растерянно, но четко отрапортовал Петруха.
— Грузинский? — насторожился богатырь. Глаза его обрели стальной оттенок.
— Армянский,- с легкой обидой поправил его Петруха и добавил: — «Ахтамар».
— Надо сдать, Петр Трофимович,- твердо посоветовал Илья.- Непорядок. Если комиссар узнает, сам понимаешь. Отчислит, как пить дать. А пить, оно того… вредно.
Петруха понимающе закивал, извлек из чемодана и поставил на стол три бутылки. Илья аккуратно положил на стол кулечек, вытряхнул какой-то мусор из карманов и распихал по ним две бутылки. С некоторым сомнением посмотрел на третью, потом решительно взвалил на плечо меч и со словами «теперь вот акт об уничтожении еще писать» понуро побрел в прибрежные заросли.
Петруха, глядя ему вслед, растерянно и безуспешно пытался закрыть чемодан. На песок высыпались застиранная голубая блуза с трафаретной надписью «Все в ОСОАВИАХИМ!», связка тараньки, кляссер с марками и пионерский горн.
Обер-лейтенант пришел в себя быстрее.
— Илья Тимофеевич! — громко окликнул он богатыря.- Товарищ старший богатырь! Нам-то куда?
Ответа не было.
— Илья Тимофеевич, нам о незаконной попытке провоза коньяка докладывать, или как?
Илья недовольно оглянулся и неспешно почесал в затылке. Хмуро покосился на оставленную им сиротливую бутылку на столе и явно через силу посоветовал:
— Вы это, вот что… Если стаканы есть — до вечера оную того… А пока через рощицу и… Найдете дежурного, доложите о прибытии. Нынче, кроме него, в отряде ни души. Устроит он вас — так валите купаться. Вечером командир с полигона вернется — вызовет на беседу. И не суетитесь, хлопцы.
Богатырь, небрежно и начальственно козырнув, удалился, загребая белый как сахар песок босыми ногами. Петруха принялся собирать рассыпанные под ногами вещи.
— Вы готовы? — обернулся он к обер-лейтенанту минуту спустя.
— Готов,- ответил Николай, разворачивая и разглаживая забытый на столе пергаментный кулечек, вытряхнув из него шелуху семечек.
— Что там написано? — поинтересовался Петруха.
— Ничего,- переворачивая пергамент, ответил обер-лейтенант.- Совсем ничего.
Сразу за рощицей начинался аккуратный, недавно окрашенный невысокий штакетник с узеньким проходом.
За штакетником четырьмя стройными шеренгами на просторной лужайке располагался лагерь: штук двадцать деревянных теремков с резными наличниками и уютными террасками. Один из домиков подозрительно напомнил Филиппову юрту кочевников. Между строениями желтели щедро посыпанные песком ровные дорожки, убегавшие к белокаменным палатам с небольшим плацем перед ними.
Неподалеку виднелся спортгородок с полем для мини-футбола, волейбольной площадкой и городошницей. Вдали, за увитой плющом оградой, стояли две-три постройки; одна из них, судя по запаху, явно была конюшней или зверинцем.
Обер-лейтенант Николай Кузнецов и стажер, рядовой красноармеец Петр Филиппов, остановились перед палатами и переглянулись. Петруха нетерпеливо переступил с ноги на ногу и вдруг пронзительно свистнул. Из открытой настежь дубовой двери послышалось негромкое ворчание, и на пороге под резным козырьком появился патлатый, заспанный парнище в английских бриджах, щеголеватых лакированных сапогах и застиранной тельняшке. Перепоясанный лакированной портупеей, он приветственно махнул гостям браунингом, приглашая подняться по лестнице.
Вновь прибывшие коротко представились.
— Задов,- весело отрекомендовался хозяин.- Можно просто Лева. Дежурный по отряду. Проходите.
Просторная полупустая прихожая узенькой дверцей переходила в довольно широкий коридор, устланный цветастой персидской ковровой дорожкой. По стенам коридора висели плакаты военного, революционного и рекламно-пищевого содержания. Были там еще портреты известных и неуловимо знакомых лиц в военной форме и почему-то расписание графика движения поездов по КВЖД [3] . В правом нижнем углу расписания черной тушью каллиграфическим почерком было выведено: «От Чан Кайши на добрую память».
— Значит, так,- остановился Задов у дверцы с лаконичной надписью «дежурная смена».- На этом этаже у нас кабинеты начальства, штабная палата для совещаний, буфет, библиотека и эта, как ее… да, комната психологической разгрузки. Ну и дежурка, разумеется. Вопросы?
Обер-лейтенант явно заинтересовался психоразгрузкой, но, глянув на безмятежного Петруху, промолчал, продемонстрировав щегольски безупречный пробор. Задов одобрительно кивнул и пинком распахнул дверь дежурки. Обстановка ее располагала к покою. Два роскошных дивана стояли вдоль противоположных стен по левую и правую руку от входа. Над занавешенным тюлем небольшим окном висел яркий плакат: «Родина-мать зовет!»
— Это подлинник, товарищи экскурсанты,- прокомментировал любопытствующие взгляды Задов,- самый что ни на есть оригинал.
У окна стоял просторный, практически чистый стол и гнутый венский стул. Еще один столик — с чайным сервизом из гжели, бутербродами, зеленью и бурлящим самоваром — стоял в углу между двумя креслами. В другом углу располагался книжный шкаф. Дополняли вполне домашнюю картину торшер, ковер и чучело лохматого полосатого медведя.
— Трофей. Располагайтесь,- последовательно кивнул Задов на чучело и на диван справа.- Вас Илья встретил?
— Да, на берегу.
— Странно. Он вообще-то сейчас в увольнении со своими парнями. Энергии кот наплакал, так они на Белых песках у шлагбаума околачиваются. Там микроклимат — благодать, и рыбалочка имеется. Имейте в виду. Остальные — на полигоне. Ну-с, ладненько, ребята, докладывать пора.
Задов потрогал самовар, хмыкнул, выбрал одну из тарелочек, плюнул, протер рукавом и присел к столу. Затем, открыв нижний его ящик, достал румяное спелое яблоко и небрежно катнул его по тарелке. Секунд двадцать яблочко, переваливаясь с бока на бок, вяло каталось вдоль васильковой каемочки.
Секунд двадцать яблочко, переваливаясь с бока на бок, вяло каталось вдоль васильковой каемочки. Затем дно блюдца посветлело.
— Ну? — раздался требовательный бас.
— Прибыли Филиппов и Кузнецов. Досмотр прошли благополучно. В лагере порядок.
— Филиппову дай акт на ознакомление. Кузнецова в тир.
— А пожрать и умыться с дороги им можно? Или как?
Блюдечко взяло паузу. Затем последовало невнятное бурчание, и связь прервалась.
— Душа-человек,- осклабился Задов.- Слуга царю, отец солдатам. До утра оба свободны. Ладно, пора и перекусить чего-нибудь. А ты, Петюнь, акт все ж таки глянь. Все равно он на тебе повиснет…
— Это что, серьезно? — поинтересовался Петруха у Задова спустя пару минут, дочитывая поданную ему бумагу.
— А что вас, собственно, не устраивает, товарищ стажер?
— Все.
Немногословный доселе Кузнецов, прихлебывая чай, вальяжно раскинулся в кресле и поинтересовался:
— Зачитаешь?
— Запросто, дядь Коль.
«АКТ
приема-передачи арсенала и техсредств
Пушка-самопал — 2 штуки. Пулемет «максим» — 1 штука. Наган-самовзвод — 54 штуки. Мечи-кладенцы — 18 штук. Топоры-ледорубы — 1 штука. Ножи засапожные — 15 штук. Змей Горыныч — 3 пасти, 1 штука. Патроны наганные — 8.903 ведра (прилагаются коромысла — 2 штуки). Патроны наганные наговоренные — 9 котелков [4] (посеребренные). Патроны наганные изуверские (со смещенным центром тяжести) — две пригоршни. Ядра каменные — несчетно. Спецядро-бумеранг — 1 штука (в комплекте с аптечкой-исповедальней). Телефоны внутренней связи «КС» — 6 штук (Пермский СНХ 1961 года). Яблочки на блюдечке (8 блюдечек, 7 с половиной яблочек). Свет-зеркальца «Мачеха» походные — 1 штука. Свет-зеркальца «Трюмо» штабные — 3 штуки. Скатерть-самобранка — 3 и 3 четвертинки.
