Гризелла удрала бы, но тут случилось непредвиденное. Она, сложив кукиш, не только откинула руку в сторону человека в черном, но и развернулась всем корпусом. И не увидела, что навстречу на большой скорости несется ковер-самолет, груженный ватагой троллей. Те торопились на свадьбу и были очень возбуждены, справедливо надеясь на угощение. Они вертелись и кружились, скакали по ковру-самолету, строили рожи друг другу и несчастному Хасану. Таксист проклинал себя за то, что, польстившись на хорошую оплату, согласился доставить беспокойных пассажиров к замку Акавы. Он уже начал снижаться и вздохнул было с облегчением, как вдруг вредные тролли затеяли играть в чехарду. Прыгали они при этом через толстяка-водителя, совершенно лишив его возможности управлять летающим половиком.
— Вах, дети недостойных тушканчиков! Киш, киш, попрыгайки! — закричал Хасан.
Но было поздно! Метла ведьмы на высокой скорости врезалась в толпу троллей. Страшилки посыпались вниз, словно спелые груши. Шум, гам, толпа внизу врассыпную. Хасан, раскинув руки и тоненько воя, рухнул на землю. А ковер-самолет, свернувшись в рулон, приземлился прямо на Мафусаила. Реакция у человека в черном оказалась отменной — он отпрыгнул и зачем-то подставил руки, поймав летающий половик. И только разглядев, что из рулона торчит прекрасная головка злющей Гризеллы, он рассмеялся.
— Я же говорил, что упадете к моим ногам, — проговорил он, — а вы не верили!
Гризелла извивалась и шипела, ругалась и брызгала слюной, но решительный жених донес ее до праздничного стола. Там он размотал рулон и под смех гостей усадил Гризеллу рядом с собой.
Глава 20
СВАДЬБА С ЦЫГАНАМИ И САРАНЧОЙ
Гости рассаживались вокруг стола, все были готовы начать праздничный пир. Чингачгук уселся на скамью рядом с братом, по левую руку расположилась Брунгильда Непобедимая. За ней, строевым шагом подойдя к столу, стояли солдаты.
— За стол сесть! — скомандовала прекрасная воительница, и ее отряд четко, будто на плацу, выполнил команду.
Аполлоша уселся в конце стола, предпочтя компанию Мексики и Тыгдынского коня.
Аполлоша уселся в конце стола, предпочтя компанию Мексики и Тыгдынского коня.
Между Гризеллой и семейством из Рубельштадта сидели новобрачные. Дальше — шумная толпа цыган и оборотней. Во внутреннем круге — отшельник, Джулиус с Васенькой и отпрысками, дальше — непривычные сидеть на стульях азиаты. Собственно, как и просил король Полухайкин, их было немного — Гуль-Буль-Тамар взяла всего-навсего два десятка мужей.
Остальные — таксисты, тролли, эльфы, гномы и те из оборотней, что предпочитали более простую компанию, — расположились прямо на траве и уже вовсю пировали.
Свадебный стол ломился от яств. Королева Марта могла приготовить кушанье на любое количество персон и в любых условиях. Кстати, еще и с минимальными затратами и максимальной выгодой. Она окинула взглядом стол — и осталась довольна.
На огромных блюдах дымились горы сосисок. Блестели румяными душистыми корочками грибные пироги, а уж капусты — тушеной, вареной, пареной, квашеной — и подавно хватало на всех. Равно как и репы, редьки, редиски, тыквы и красных крепких помидоров. Но почему-то овощи стояли ближе всего к Тыгдыну, и фрукты, кстати, тоже.
Фруктов было невероятное количество. Тут были и тонкокожие персики, манящие просвечивающей сквозь кожицу мякотью, и финики — невероятно сладкие и липкие. Груши истекали соком, распространяя над столом яркий и нежный аромат. А крепкие яблоки — красные, желтые, оранжевые — просто просились в рот. Россыпью на блюдах алели вишни, составляя прекрасный натюрморт в компании с почти черной ежевикой и нежной клубникой. Какие-то непонятные ягоды желтого цвета, которыми уже заинтересовался Тыгдынский конь, соседствовали с крепкими золотистыми орехами.
Перед новобрачными, словно пенные кружева, высился огромный торт. Он казался воздушным замком и был похож одновременно и на облако, и на морскую пену. И на Гризеллино белье, как отметил отшельник Аминат, взглянув на сердито насупившуюся ведьму.
И даже отбивные из драконьего мяса, приготовленные по распоряжению Брунгильды Непобедимой, пожелавшей внести свою лепту в оформление праздничного стола, сегодня казались более съедобными, чем обычно. Правда, доставив драконье мясо, решительная воительница сочла свое участие в кулинарных делах законченным и теперь спокойно смотрела, как эти самые отбивные используют вместо тарелок, наваливая на них снедь, те, кому настоящей посуды не хватило.
Бутылки и бутылочки, пузырьки и бутыли отшельника Амината, бочонки с терпким пивом Джулиуса, кувшины с соками и шербетом из Фрезии, мед и цветочный нектар, собранные шустрыми эльфами, живая вода, привезенная вожаком троллей, — все это разливалось в стаканы и кружки, кубки и чаши, а то и попросту в глотки, как, например, это делали тролли.
Цыгане то и дело срывались с места и пускались в пляс, а песня — зажигательная, веселая, душевная — не умолкала ни на минуту.
— Друзья мои, — раздался мелодичный, несколько смущенный голос Бенедикта, и шум сразу смолк, — спасибо вам большое!
После этих слов на поляне перед замком повисла напряженная тишина — все приготовились слушать длинную и нудную, местами совершенно непонятную речь. Голос Бенедикта лился ровно и красиво, но его самого не было видно. Невеста смотрела на опустевшее место и хлопала ресницами, не в силах вымолвить ни слова.
— Блин, блондинчик, — проговорил Альберт Иванович Полухайкин, — любишь ты на людей муть нагонять, в натуре!
— Кажется, это уже было, — сказал Самсон, глядя на пустое место рядом с растерянной и готовой заплакать Медузой.
Невеста протянула руку и с опаской потрогала пустоту. Гости увидели, как ее пальчики обхватили что-то невидимое, будто уцепились за воздух.
Акава прыснула — уж она-то знала, в чем дело. Чингачгук прищурился, вспоминая события давно минувших дней, и вдруг расхохотался.
— Ангелок, немедленно сними то, что надето у тебя на голове, — сказал он, точно зная, что именно сейчас сдернет с макушки ангел.
И точно, через мгновение перед гостями материализовался очень смущенный Бенедикт. В руках он держал несвежий носок отшельника Амината — тот самый, полосатый, с красным помпоном на мыске. Озорные оборотни все-таки подшутили над ним. Они подсунули под видом шляпы с пером — его собственной шляпы — носок-невидимку. И теперь лесной народ, а с ними и все остальные просто покатывались со смеху, глядя на выпучившего глаза ангела.
Блондин обиженно насупился и проворчал:
— В такой день устраивать подобные шутки — не просто неэтично, а вопиюще неэтично!
— Зануда ты, ангелок, — проговорил Гуча, — ты посмотри на их шутку с другой стороны.
— И с какой же это? — пробурчал Бенедикт.
— Если бы не их шутка, то нам пришлось бы выслушать скучную речь, наверняка пересыпанную непонятными для многих здесь присутствующих словесными оборотами. — Гуча потянулся к стоящему в центре стола блюду с грибами, выбрал один — совершенно несъедобный на вид — и смачно надкусил. Прожевал, смакуя терпкий и нежный вкус, и продолжил: — Исходя из постулатов твоей любимой этики, мы все были бы вынуждены всю ту белиберду, что ты собирался на нас вылить, обязательно выслушать. И не просто обязательно, а еще и с величайшим вниманием и почтением. И это вместо того, чтобы веселиться, петь и плясать.
